Ж. мотивация коллекционирования старинных вещей из желания обладать подлинниками

Еще одной мотивацией создания подделок было собирательство старинных вещей из желания обладать оригинальными произведениями. Эта мотивация неоднократно сочеталась с невежеством и критической наивностью и становится побудительным поводом для создания фальсификаторами подделок.

Весьма часто в подлинность поддельного источника слепо верит круг лиц, на интересы которых фальсификация и рассчитана. Французский математик середины XIX в. М. Шаль верил в подлинность сфальсифицированных писцом Брей-Люка документов, подтверждавших мнимый приоритет Б. Паскаля в установлении принципа всемирного тяготения. И это несмотря на кропотливую работу экспертов в ходе судебного расследования, в результате которого фальсификатор был приговорен к тюремному заключению. Брей-Люка изготовлял фальшивые автографы Пифагора, Александра Македонского, Клеопатры, Марии Магдалины и других исторических и библейских персонажей. При этом оказалось, что авторы подделанных текстов писали на не принятом в их среде латинском языке.

С 1930 г. возникла мода на творчество голландского художника Я. Вермера Делфтского (1632-1675), и вскоре на художественном рынке появилось несколько неизвестных до этого полотен этого живописца. Круг поклонников этого творчества постигло разочарование, когда после второй мировой войны художник Х. Ван Меггерен, привлеченный к суду за сотрудничество с гитлеровцами (которым продавал изготовленные им поддельные полотна старинных мастеров), желая оправдаться, сообщил, что это именно он сбывал оккупантам сфальсифицированные им самим полотна.

В качестве доказательства Х. Ван Меггерен, находясь в заключении, исполнил еще одну картину «под Вермера». Намного более осмотрительным, чем доверчивые коллекционеры и искусствоведы, был один торговец произведениями искусства, который рисковал деньгами, если бы он приобрел подобные работы[36].

Другим примером подобной мотивации может служить деятельность упоминавшегося выше российского коллекционера и фальсификатора Александра Ивановича Сулакадзева (род. 1771)[37]. Он собрал большую коллекцию печатных и рукописных материалов, которую пополнял поддельными источниками, и исправлял подлинные источники.

А.И. Сулакадзев занимался подделками в пору подлинных и мнимых открытий неизвестных до того славянских письменных источников. Этот феномен объяснялся поисками идентичности среди представителей ряда европейских этносов. Около 1807 г. А.И. Сулакадзев сообщил Г.Р. Державину об имевшихся у него «новгородских рунах», а позже передал поэту выписки из якобы найденных им «Гимна Бояну» и некоторых других древних текстов.

В обнаруженном в 1960-е гг. Ю.М. Лотманом в архиве Г.Р. Державина тексте «Гимна Бояну», переданном поэту А.И. Сулакадзевым, помещен текст «руническими» письменами и его перевод на русский язык. «Рунический» текст написан изобретенными фальсификатором буквами и отразил примитивные представления А.И. Сулакадзева о признаках древности славянских письменных источников.

Перевод же «Гимна Бояну» пропагандировал идею высокого уровня развития славян, к числу которых принадлежал Боян, персонаж, единственный раз упомянутый в «Слове о полку Игореве» и не упоминаемый нигде больше. Своим изделием А.И. Сулакадзев преследовал цель пополнить доказательствами точку зрения, согласно которой славяне опережали по своему развитию другие группы этносов Европы. Фальсификатор следовал логике Дж. Макферсона, хотя и не столь умело.

Археограф Евгений Болховитинов в 1827 г. убедительно опроверг построения А.И. Сулакадзева, но это не остановило фальсификатора. Тот перешел на поиск иных форм и видов подачи и изготовления подделок, исторических источников и даже на поточную фабрикацию этих подделок.

Одной из них была пергаментная рукопись, датированная 999 годом. Она была выявлена в 1923 году. После ее анализа, проведенного в 1928 г. М.Н. Сперанским, оказалось, что этот источник был подлинной рукописью ХIV в. с поддельными приписками, сделанными в обычной манере А.И. Сулакадзева.

Подобных рукописей, фальсифицированных приписками А.И. Сулакадзева, сохранилось немало. Этот фальсификатор выработал свой особый почерк для приписок, похожий на устав, не отдавая себе отчета в том, каким было письмо того времени, к которому он относил приписки.

Изучение приписок А.И. Сулакадзева позволило выявить мотивы, которыми тот руководствовался. Это был стремление «состарить» рукописи, польстить самому себе как коллекционеру, а также продемонстрировать такие редкости, которые бы вызвали восхищение современников. Фальсификатором руководило обыкновенное честолюбие, но не только оно, а и меркантильные интересы, и убеждение в своих возможностях при помощи подделок убедить других в правоте своих взглядов на прошлое, которых фальсификатор придерживался, поскольку доказать это иными способами он не мог по причине своей невысокой квалификации.

В.П. Козлов справедливо отметил, что «деятельность А.И. Сулакадзева надо рассматривать в общем контексте исторических поисков, которые вели ученые начала XIX в. Как человек начитанный, Сулакадзев своими фальсификациями пытался вмешаться в такие споры и даже поставить в них точку «новыми историческими данными»[38].

К описываемой мотивации создания подделок в целях намеренной научной или литературной мистификации примыкает стремление подшутить над современниками. Так, французский писатель Проспер Мериме создал цикл пьес «Театр Клары Гасуль» от имени этой мнимой испанской актрисы, а на фронтисписе издания пьес поместил ее портрет, который был сделан с самого мистификатора. Он же цикл песен «Гузла», созданный им самим, приписал вымышленному далматинскому народному поэту Иакинфу Маглановичу, встречу с которым он описал в примечаниях к изданию песен. А.С. Пушкин и А. Мицкевич перевели часть этих песен, приняв их за народные, настолько велики были поэтические достоинства текстов П. Мериме.

Авторские амбиции исследователя, желающего обосновать свои взгляды, особенно, если они находятся в противоречии с взглядами иных исследователей, на новых, не исследованных до того источниках, становятся иногда фоном, на котором возникают подделки как результат злой шутки — подделки со стороны своих противников, научных оппонентов. Такое злое желание ввести в заблуждение одних ученых другими, каверзный розыгрыш, основанный на осмеянии обманутого легковерного оппонента, встречается гораздо чаще, чем это кажется. Подделкам такого рода посвящен раздел книги Эделя «Подделка» (1885)[39].

Разведопрос: Михаил Михин о поисковом отряде \


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: