Выдра – рыбнадзор

Отечественная река весьма стремительная. Местами она не мёрзнет кроме того в самые сильные морозы, и вот около этих промоин и широких разводий всю зиму жили выдры.

Стремительные и ловкие животные-пловцы частенько выбирались на лед, и тогда я видел их необычные следы. Правильнее, это были не следы, а один след, весьма похожий на след широкой и маленькой лыжи. И эта «одинокая лыжа» постоянно направлялась от одной полыньи к второй.

Выдра, совершив прогулку и покинув на свежем снегу след ровного брюшка, опять исчезала в воде. Время от времени около полыньи, где выдра выходила на лед, я обнаруживал остатки ее завтрака: то ребра маленьких рыб, то заднюю лапку лягушки.

Лягушки, дабы пережить холодную зиму, еще с осени зарывались в тину либо ил. Но выдры прекрасно знали, где зимуют лягушки, они извлекали их, сонных, на лед и уничтожали много.

К весне запасы лягушек, возможно, истощались, не таковой успешной, пожалуй, становилась и рыбная ловля, и выдры еще до ледохода планировали в дальнюю дорогу. В последних числах Февраля они покидали верховья реки и все чаще и чаще показывались около плотины, которая перегораживала реку.

В то время, когда вода в реке поднималась, а плотину разбирали, дабы пропустить вниз лед и весеннюю воду, выдры совсем оставляли реку и уплывали в громадное лесное озеро, где и проводили все лето. И вот тут-то, перед тем как расстаться с рекой до следующей зимы, отечественные гости, ловкие рыболовы-выдры, почему-то постоянно выбирались на берег у самой плотины и хоть мало, но сидели на маленьком открытом холмике.

Осмотрительные животные оказались около плотины лишь по вечерам. За ворчанием и шумом весеннего потока я, само собой разумеется, ни при каких обстоятельствах не имел возможности разобрать еле слышного плеска воды, что в большинстве случаев сопровождал появление на берегу искусного пловца, — я подмечал выдру уже позже, в то время, когда из воды показывались не только ровная, лоснящаяся от воды голова, но и поясницы, в противном случае и хвост.

Выдра медлительно и нормально выходила на берег, поворачивалась носом к воде и, как мне казалось, пристально смотрела за каждой волной, за каждым крутым водоворотом, каковые нет-нет да и оказались среди мутных и пенных весенних струй.

Из собственного укрытия у плотины я, не дыша, смотрел за редким зверем… Но вот проходило очень мало времени, оканчивалась маленькая остановка, путешественник делал ход, позже второй и медлено, словно бы на хороших санках с хорошей горки, негромко, практически незаметно исчезал в воде.

Выдра уплывала по направлению течения реки. Я оставался в собственной засаде, сохраняя надежду, что, возможно, замечу и еще выдру, но вечер проходил, а выдры так же, как и прежде оставались верными собственному правилу: в случае если в данный сутки один путешественник уже покидал реку, уже показывался около плотины, то следующий должен был ожидать следующего дня.

Наступал новый сутки, приближался новый вечер, я опять замирал в собственной засаде, терпеливо ожидал, и снова за целый вечер на берегу показывался лишь один зверек. Он так же незаметно оказался из воды, так же без движений сидел, уставившись на воду, и без того же неслышно изчезал в реке…

Чем был для выдр данный маленький холмик около плотины, где они ненадолго останавливались? Местом отдыха? Вероятно. Но мой знакомый, ветхий и умелый охотник, вместе с которым мы довольно часто и приходили по вечерам к плотине поджидать выдр, уверял меня, что данный холмик не только место отдыха.

Каждую зиму как раз тут выдры в обязательном порядке устраивали собственный промой — маленькое отверстие во льду — и зорко следили, дабы его не затягивал холод. И вот тут-то, рядом с плотиной, около загадочного холмика, выдры и планировали иногда чуть ли не со всей реки.

Видеть такие сборы ни мне, ни ветхому охотнику ни при каких обстоятельствах не доводилось. Но то, что именно тут, около плотины, всегда был маленькой промой во льду, я имел возможность подтвердить.

На том самом холмике, где только что отдыхала выдра, зимний период мне часто приходилось встречать следы этих зверей. Это были следы маленькой и широкой «одинокой лыжи», о которой я уже говорил. «Лыжа» забиралась на вершину холмика и скатывалась оттуда на лед, позже опять забиралась и опять скатывалась.

Время от времени, разбирая пристально следы выдр, я подмечал, что данной ночью холмик посетила не одна, а пара различных «лыж». Выдры вправду планировали иногда около плотины. Но для чего? Вот этого я и не знал, а потому, когда наступала весна, и когда начиналось половодье, и выдры отправлялись в дальнюю дорогу, я постоянно приходил по вечерам к плотине и с нетерпением ожидал встречи с таинственным зверьками.

Путешествие выдр длилось пара дней подряд. Любой вечер по окончании встречи со зверьком я делал на толстом бревне, что торчало из плотины, маленькую заметку-зарубку, которая должна была означать, что речку покинула еще одна выдра.

К концу наблюдения таких заметок-зарубок планировало у меня штук шесть. Путешествие выдр на этом оканчивалось. Я покидал собственную засаду, шел к себе и знал, что в отечественной реке к концу зимы обитало ровно шесть выдр. «Нет, не шесть, а семь», — поправлял меня тут же ветхий охотник. «Как же семь, в то время, когда в озеро уплыло лишь шесть путешественников?» — возражал я. «В озеро-то ушло шесть, да одна снова и на это лето осталась в реке…»

И действительно, в реке и на это лето оставалась жить одна выдра. Эта выдра выбирала для гнезда глухой лесной омуток и, по всей видимости, ощущала себя на всем протяжении реки — от этого омутка до плотины, — настоящей хозяйкой.

Ниже плотины хозяйка реки, думается, ни разу не спускалась. В противном случае бы рыбаки, каковые в том месте рыбачили, частенько обнаружили в собственных мерёжах и сетях громадные дыры.

Дело в том, что хозяйка реки умела преотлично расправляться с самыми различными снастями. Она рвала их так умело, что ни один рыбак не отваживался ставить выше плотины кроме того мережи, связанные из весьма прочных ниток.

Мережами в отечественной реке ловили щук, лещей и язей… От самого берега к середине реки натягивали высокое и долгое полотнище-сетку, которое именуется крылом. Крыло преграждало путь рыбе. Рыба шла на протяжении крыла, пока не обнаружила маленького отверстия. Щуки, лещи и язи устремлялись в это отверстие, сохраняя надежду нормально продолжить собственный путешествие. Но не тут-то было, проскользнув в отверстие, в «горло» мережи, рыба выяснялась в ловушке — около нее была прочная сетка, выбраться из которой ни щуки, ни язи, ни лещи никак не могли.

Вот эти самые мережи, умные и прочные ловушки, рыбаки и ставили раньше по всему течению реки, пока выше плотины не завелась выдра.

Возможно, выдра ничего не знала о мережах — она встретилась с данной снастью первый раз, в то время, когда легкомысленно плыла по реке и без того же, как щука, наткнулась на крыло мережи, и без того же, как незадачливая рыбина, найдя отверстие — горло, попала в ловушку. Но ожидать, в то время, когда ее извлекут на берег, выдра не стала: она порвала сетку ловушки и преспокойно выбралась на волю.

Позже выдре опять попалась мережа, и она опять в нее угодила…

Как умудрился таковой умный зверь попасть в ловушку во второй раз — в этот самый момент же, по окончании первого плена?

Кое-кто из рыбаков утверждал, что выдра специально забралась в снасть, дескать, заметила ненавистную мережу и решила ее стереть с лица земли. Не знаю, было ли это как раз так, правы ли рыбаки, но зверь порвал и вторую ловушку, за ней — третью, а к концу дня сокрушил все мережи, находившиеся выше плотины.

Рыбаки, придя к вечеру проверить собственную снасть, вынули из воды рваные мережи, поставили на их место новые, но на следующий сутки снова были с порванной снастью.

Сражаться дальше с настырной выдрой никто не решился, рыбаки покинули участок реки выше плотины, передав его в полное владение «вредному зверю», а самой выдре дали имя – «рыбнадзор».

Это имя хозяйка реки взяла вот из-за чего. Мережи весьма добычливая снасть. Исходя из этого ставить их большое количество, к тому же перегораживать ими реку с берега до берега, никак запрещено. Но не все рыбаки делали эти законы — иногда они перегораживали речку, не оставляя рыбе прохода вверх, к местам нереста. За это у нечестных рыбаков мережи следовало отбирать к тому же накладывать штраф. Но вот беда — уж больно на большом растоянии находится отечественная лесная речка, а потому редко заглядывал ко мне инспектор рыбнадзора, редко отбирал незаконные снасти и накладывал штрафы на браконьеров. И вот тут-то отечественная выдра-рыбнадзор и была именно кстати. Она рвала каждую подвернувшуюся ей на пути мережу, по-своему строго рассчитываясь с нарушителями закона.

Выдра-рыбнадзор живет в речке и по сей день. Рыбы в речке большое количество — ее хватает и выдрам, каковые зимуют в отечественных местах, хватает и рыбакам. И говорят, что за богатые уловы направляться благодарить четвероногого рыбнадзора.

В то время, когда около реки появляется человек, внезапно забывший, что существуют рыбацкие законы, и не привычный с отечественной выдрой, местные обитатели наперебой предлагают ему поставить снасть выше плотины. Жадный человек радуется, что ему уступили хорошее место, растягивает от берега до мерёжи и берега сети и с нетерпением ожидает утра, дабы вытрясти из ловушек много-много рыбы…

Приходит утро, рыбак-браконьер спешит к собственной снасти, но не так долго осталось ждать невеселый возвращается обратно. А в деревне его встречают с усмешками — местные рыбаки прекрасно знают, что все мережи, все сети, поставленные день назад в реке браконьером, выдра-рыбнадзор успела порвать.

Огромная выдра. примерный семьянин и Гроза аллигаторов


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: