Ученица лахири махасайя

Это было в Барейли, в полночь. Я и папа дремали на веранде отечественного дома, в то время, когда меня разбудило необычное трепетание сетки от москитов над постелью. Узкие занавески раздвинулись, и я заметил любимый образ матери.

«Разбуди отца! – голос ее был подобен шороху. – Садитесь на первый поезд в четыре часа утра. В случае если желаете меня заметить, поторопитесь в Калькутту!» – Фигура двойника провалилась сквозь землю.

– Папа, папа! Мать умирает! – мой ужасающий крик мгновенно разбудил его. Я с рыданиями пробормотал роковые вести.

– Не обращай внимания на эти галлюцинации. – Папа показал характерное для него отрицательное отношение к новой обстановке. – У твоей матери хорошее здоровье. В случае если поступят какие конкретно?нибудь плохие вести, мы выедем на следующий день.

– Ты ни при каких обстоятельствах не забудешь обиду себе того, что не отправился на данный момент! – Страдание вынудило меня горько добавить: – И я ни при каких обстоятельствах не забуду обиду!

Грустное утро принесло правильное известие: «Мать страшно больна, свадьба откладывается, приезжайте срочно».

Папа и я выехали очень сильно встревоженные. По пути на станции пересадки нас встретил один мой дядя. В отечественную сторону с грохотом спешил поезд, возрастая на глазах. От внутреннего смятения у меня появилось неожиданное желание ринуться на рельсы. Уже лишившись, как я ощущал, матери, мне было безмерно тяжело выносить сразу же опустевший мир. Я обожал ее как самого дорогого приятеля на земле. Ее утешающие тёмные глаза были моим прибежищем в пустячных катастрофах детства. Я остановился, дабы задать вопрос дяде:

– Она еще жива?

– Само собой разумеется, жива! – ответил он сходу, увидев на моем лице отчаяние.

Но я практически не поверил. В то время, когда мы добрались до дома в Калькутте, нам только осталось предстать перед гнетущей тайной смерти. Я впал в практически мёртвое состояние. Прошли годы, перед тем как в мое сердце пришло какое?то примирение. Мои стоны, прорвавшись через самые врата небес, наконец привели к отклику Божественной Матери. Ее слова совсем исцелили кровоточащие раны: «Это Я храню тебя жизнь за судьбой в нежности многих матерей. Определи в Моем взгляде те тёмные глаза, те потерянные красивые глаза, что ты ищешь!»

Практически сразу после кремации горячо любимой матери папа и я возвратились в Барейли. Ежедневно рано утром я совершал милое паломничество к громадному дереву шеоли , бросавшему тень на ровную лужайку перед отечественным домом, покрытую зеленой и золотистой травой. В поэтические 60 секунд я считал, что белые цветы шеоли с необязательным благоговением простираются над травяным алтарем. Слезы смешивались с росой, и наряду с этим довольно часто виделся необычный свет иного мира, появляющегося с зарей. Меня охватывали острые приступы пылкого рвения к Всевышнему. Я ощущаю могучее влечение к Гималаям.

Один из моих двоюродных братьев сразу же по окончании собственного путешествия по святым горам посетил нас в Барейли. Я жадно внимал его рассказам о высокогорном жилище йогов и свами[[13]].

– Давай сбежим в Гималаи.

Это предложение, сделанное мною в один раз Дварке Прасаду, старшему сыну хозяина отечественного дома в Барейли, потом принесло одни неприятности. Он открыл данный замысел моему старшему брату, именно приехавшему повидать отца. Вместо того, дабы легко подшутить над мечтою мелкого мальчика, Ананта решил меня высмеять:

– Мукунда, где твое оранжевое одеяние? Без него ты не можешь быть свами!

Но меня при этих словах охватило необъяснимое возбуждение. Они привели к ясной картине: я – монах, скитающийся по Индии. Быть может, эти слова пробудили воспоминания прошедшей судьбе; по крайней мере стало очевидным, с какой естественной легкостью носил бы я костюм этого основанного в древности монашеского ордена. в один раз утром, болтая с Дваркой, я почувствовал обрушившуюся как лавина любовь к Всевышнему. Собеседник только частично увидел это по необыкновенному для меня красноречию, но я весело внимал самому себе.

Днем я сбежал в Найнитал, расположенный у подножия Гималаев. Ананта решительно отправился в погоню. Меня вынудили возвратиться в Барейли. Единственно дешёвым осталось простое паломничество на заре к дереву шеоли . Сердце оплакивало двух моих матерей: людскую и божественную.

Трещина в домашнем укладе, покинутая смертью матери, была невосполнима. В оставшиеся практически сорок лет судьбе папа ни при каких обстоятельствах более не женился. Приняв на себя тяжёлую роль матери и отца для собственных мелких детей, он стал заметно ласковее и дешевее, нормально и проницательно решая различные домашние неприятности. Спустя пару часов работы он удалялся в собственную помещение, как отшельник в келью, занимаясь в сладкой безмятежности крия?йогой . Через продолжительное время по окончании смерти матери я постарался нанять прислугу?англичанку, которая имела возможность бы сделать жизнь отца более комфортной. Но он покачал головой:

– Служение мое окончилось с уходом твоей матери. – Глаза его были выполнены вечной преданности. – Я не приму одолжений какой?или второй дамы.

Через четырнадцать месяцев по окончании ухода матери я выяснил, что она покинула мне ответственное послание. Ананта, пребывавший у ее смертного одра, записал сообщённое. Не обращая внимания на то, что она просила открыть мне послание через год, брат с этим задержался. Не так долго осталось ждать он должен был уехать из Барейли в Калькутту, дабы жениться на девушке, выбранной для него матерью[[14]]. в один раз вечером брат подозвал меня:

– Мукунда, я должен передать тебе необыкновенные вести, – в тоне Ананты слышалось смирение. – Мои опасения усилились из?за твоего рвения удалиться из дома. Но, по крайней мере, ты злишься с божественным пылом. Пару дней назад, поймав тебя на пути к Гималаям, я заключил , что более не должен откладывать осуществление собственного праздничного обещания. – Брат вручил мне послание матери и маленький ящичек.

Дорогой сынок Мукунда, пускай эти слова будут последним благословением! – писала мать. – Настал час, в то время, когда я обязана поведать о многих необыкновенных событиях, сопутствующих твоей жизни. Еще в то время, когда ты был грудным младенцем, я первой определила предопределенный тебе путь. В этом возрасте я принесла тебя в дом моего учителя в Бенаресе. Полностью скрытая группой учеников, я чуть видела Лахири Махасая, сидевшего в глубокой медитации. Похлопывая тебя, я молилась, дабы великий гуру даровал тебе благословение. В то время, когда моя негромкая благоговейная просьба усилилась, он открыл глаза и сделал мне символ приблизиться. Находившиеся в первых рядах расступились, и я склонилась к святым стопам. Лахири Махасая забрал тебя на колени, положив руку на твой лоб на манер духовного крещения, и сообщил:

– Маленькая мать, твой сын будет йогом. Как духовный двигатель, множество душ направит он в Царство Божие.

От эйфории, что тайная молитва принята всеведущим гуру, сердце мое очень сильно билось. Незадолго до твоего рождения он заявил, что ты будешь направляться его методом. Позднее, сын мой, в то время, когда из соседней помещения я и твоя сестра Рома наблюдали на тебя, больного, без движений лежащего в кровати, мы, так же как и ты, видели Великий Свет. Личико было озарено, а в голосе звучала жёсткая решимость, в то время, когда ты заявил, что отправишься в Гималаи в отыскивании Всевышнего.

Так, дорогой сын, я убедилась, что путь твой находится далеко от стремлений мира. Но самое необычное событие в моей жизни, явившееся предстоящим подтверждением написанного, случилось позднее, как раз оно побуждает меня к этому посланию со смертного одра. Это была беседа с одним мудрецом в Пенджабе. В то время, когда мы жили в Лахоре, в один раз утром в мою помещение вошел слуга со словами:

– Госпожа, пришел какой?то необычный садху [[15]].

Эти простые слова прикоснулись меня до глубины души. на данный момент же выйдя поклониться визитёру и склонившись к его стопам, я почувствовала, что передо мной воистину божий человек.

– Мать, – сообщил он, – великие преподавателя желают, дабы ты знала, что твое нахождение на земле будет очень недолгим, следующая заболевание окажется последней[[16]].

Наступила тишина, на протяжении которого я не почувствовала никакой тревоги, но только вибрацию великого спокойствия. Наконец он опять обратился ко мне:

– Тебе суждено быть хранительницей некоего серебряного талисмана. Я не дам его тебе сейчас; чтобы подтвердить истинность моих слов, он сам собой материализуется в твоих руках на следующий день на протяжении медитации. На смертном одре ты обязана поручить собственному старшему сыну Ананте хранить данный талисман в течение года, а после этого передать твоему второму сыну. Мукунда определит его значение от великих преподавателей. Он обязан взять его к тому времени, в то время, когда готовься покинуть все мирские упования и начать энергичные искания Всевышнего. Через пара лет, сослужив собственную работу, талисман провалится сквозь землю. В случае если кроме того его хранить в самом тайном месте, он возвратится в том направлении, откуда пришел.

Я внесла предложение святому милостыню[[17]] и склонилась перед ним в великом почтении. Не приняв предложенное, он удалился с благословением. На следующий вечер, в то время, когда я, сложив руки, сидела в медитации, между моими ладонями материализовался серебряный талисман совершенно верно так, как предсказал садху. Он дал знать о себе холодным, ровным прикосновением. Я ревниво хранил его более двух лет, а сейчас передаю на хранение Ананте.

Не горюй обо мне, поскольку я передана моим великим гуру в руки Нескончаемого. Прощай, дитя мое, Космическая Мама защитит тебя.

При виде талисмана свет озарения сошел на меня, многие спящие воспоминания пробудились. Круглый и по?древнему причудливый, он был покрыт санскритскими письменами. Я осознал, что он пришел от преподавателей из прошлых судеб, каковые незримо направляли мои стопы. Вправду, в нем был некоторый отдаленный суть, но полную сущность талисмана раскрыть невозможно[[18]].

Как он в итоге провалился сквозь землю при глубоко несчастных событиях и как потеря талисмана стала предвестником обретения мною гуру, я поведаю в второй главе.

Но мелкий мальчик, которому помешали осуществить попытку достигнуть Гималаев, каждый день уносился вдаль на крыльях собственного талисмана.

Сумиран. Рассказ о Бабаджи, Лахири Махасайя и других мастерах. Индия март 2014г.


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: