Тэр убивает карибу

Ручей, на протяжении которого шел Тэр, был притоком Бэбин и брал собственный начало рядом от Скины. Идя к его истокам, гризли забирался все выше. Местность становилась жёсткой и дикой. В то время, когда ему на пути попался тёмный медвежонок Мусква, Тэр успел уйти уже миль на семь-восемь от верхней гряды Великого Водораздела.

Склоны гор из этого смотрелись уже в противном случае. Они были сплошь изрезаны узкими чёрными расщелинами. Во всех направлениях громоздились огромные массивы скал, зубчатые утесы, крутые сланцевые оползни. Ручей стал бурливым, и идти по нему было все тяжелее.

Тэр вступал в одну из собственных горных цитаделей. Стоит захотеть, и много потаенных убежищ открыты для него в этих диких горах. Тут он в любое время убьет для себя большого зверя, и людской запаху ни при каких обстоятельствах не добраться ко мне.

Покинув сзади скалы, в которых он нежданно-негаданно получил Мускву, Тэр уже полчаса продолжал все так же неуклюже взбираться вверх, казалось, совсем забыв об увязавшемся за ним медвежонке. Но он слышал, как тот идет позади, и ощущал его запах. А Мускве сейчас приходилось туго. толстые лапы и Пухлое тельце еще не привыкли к для того чтобы рода путешествиям. Но это был отважный кроха, и лишь два раза за эти полчаса принимался он скулить: один раз, в то время, когда чуть не полетел со скалы в ручей, второй — в то время, когда через чур очень сильно наступил на лапу, в которой сидела игла дикобраза.

Наконец Тэр покинул ручей, свернул в одно из глубоких ущелий и шел по нему, пока не выбрался на маленькое плато посредине широкого горного склона. Нашёл тут гора на солнечной стороне заросшего травой бугра, остановился. Возможно, детская дружба мелкого Мусквы, ласка мягкого красного язычка, пришедшаяся так кстати, быть может, и стойкость медвежонка в пути затронули наконец чувствительную струнку в сердце огромного зверя, и он сжалился над малышом. По крайней мере, старательно изучив воздушное пространство, Тэр растянулся на земле у скалы. И, пока он первым не сделал этого, мелкий медвежонок с рыжей мордочкой и не поразмыслил ложиться. Но стоило лишь Мускве лечь, он почувствовал такую смертельную усталость, что уже через 180 секунд очень крепко спал.

Еще два раза среди дня принятые лекарства оказали на Тэра собственный воздействие, и вот ему захотелось имеется. Данный голод не было возможности утолить муравьями да гусеницами. Кроме того сурки и гоферы да и то не годились. К тому же он, возможно, догадывался, что и мелкий Мусква совсем умирает от голода. Медвежонок уже неоднократно открывал глаза и все еще лежал, нежась на солнышке, в то время, когда Тэр совсем сделал вывод, что ему делать дальше.

Было три часа дня. А в июне и в июле в равнинах северных гор сейчас особенно негромко и сонно. Сурки уже успели насвистеться в полное наслаждение и распростерлись на освещенных солнцем горах. Орлы над вершинами гор превратились в точки. Ястребы, уже набив зоб мясом, попрятались в лесу. бараны и Горные козлы залегли где-то высоко в горах, чуть ли не под самым небом. И вряд ли на данный момент поблизости было хоть одно животное, которое бы еще не наелось много и не спряталось. Горным охотникам хорошо как мы знаем, что в данный час отдыха разыскать медведя, а особенно плотоядного, весьма тяжело. Было нужно бы, не жалея сил, обрыскать на протяжении и поперек все прогалины и горные склоны между лесными чащами.

Для Тэра данный час был самым благоприятным. Инстинкт подсказывал, что, пока все животные сыты и дремлют, передвигаться возможно с меньшими предосторожностями, чем в большинстве случаев. на данный момент было несложнее выследить добычу и подстеречь ее.

От случая к случаю ему и раньше доводилось убить козу либо барана, в противном случае и карибу днем, по причине того, что в беге на родные расстояния он не только обгонял горную козу либо барана, но не уступал и карибу. И все-таки охотился он в большинстве случаев на закате либо в сумерках.

С громким „ууф“, которое мгновенно разбудило Мускву, гризли поднялся на ноги. Медвежонок быстро встал, моргая глазами, взглянуть на Тэра, на солнце и отряхнулся. Тэр покосился на данный черно-рыжий клубок без особенного наслаждения. По окончании наступившего облегчения душа его жаждала сочного, кровяного мяса, так же как здоровому голодному мужчине подавай хороший кусок филе, а не какие-нибудь в том месте разносолы либо салат с майонезом. Но как тут загонишь карибу, в то время, когда под ногами путается чуть ли не умирающий от голода, но таковой непоседливый медвежонок? Тэр призадумался. Мусква, казалось, сам осознал все в этот самый момент же разрешил сомнения. Он забежал на дюжину ярдов перед Тэром, остановился и задорно посмотрел назад на него. Мелкие уши уставились вперед. У медвежонка был вид мальчишки, что старается убедить отца в том, что он уже подрос чтобы его наконец-то забрали охотиться на зайца. Издав еще раз собственный „ууф“, Тэр одним прыжком догнал Мускву и поддал ему лапой так, что тот кувырком отлетел от него на дюжину футов назад. Это было собственного рода нравоучение, суть которого был ясен без слов: „Знай собственный место, в случае если желаешь охотиться со мной!“

И вот, пристально прислушиваясь, оглядываясь, принюхиваясь, Тэр вышел на охоту. Он спустился к ручью, не доходя приблизительно много ярдов до него. Сейчас он не выбирал троп эргономичнее, а держался каменных завалов и нагромождений. Гризли медлительно пробирался, петляя зигзагами, крался, прячась за огромными грудами камней, принюхиваясь к каждой расщелине и шепетильно исследуя кущи деревьев и бурелом на своем пути.

То он забирался вверх, в том направлении, где, не считая обнажённого сланца, ничего не растет. То спускался и брел по гальке и песку на протяжении ручья. Ветер доносил различные запахи, но ни один из них до тех пор пока еще не привлек гризли. Он услышал запах козы, в то время, когда взобрался наверх и шел по горному сланцу. Но так высоко гризли не охотился за большой дичью. Два раза доносился запах барана. И лишь позднее, уже к концу дня, гризли заметил над собой и самого горного барана, что наблюдал на него с отвесной кручи, стоя футах в ста над ним. А на земле то и дело попадались следы дикобразов, и иногда Тэр застывал на месте над следом карибу, подняв голову и принюхиваясь.

Тут, в данной равнине, бродили и другие медведи. Солидная их часть проходила у ручья, и по всему было заметно, что это или тёмные медведи, или бурые. Тэр напал и на запах гризли, и его ворчание наряду с этим не предсказывало тому ничего хорошего.

Ни разу за эти два часа по окончании ухода с нагретой солнцем гора гризли не спросил, как чувствует себя Мусква. А того голод донимал все посильнее, и медвежонок слабел с каждым шагом.

Свет еще не видал для того чтобы стойкого малыша, как данный медвежонок с рыжей мордочкой. Он то и дело спотыкался и падал на неровных местах. На подъемах, каковые Тэр брал за один раз, ему необходимы были отчаянные упрочнения, дабы не отстать от гризли. Трижды Тэр переходил ручей вброд, и любой раз Мусква, идя следом, наполовину погружался в воду. Целый избитый, изодранный, мокрый, он, не обращая внимания на раненую ногу, не отставал, шел за Тэром по пятам либо догонял его бегом. Солнце уже садилось, в то время, когда гризли наконец увидел добычу. А Мусква к тому времени был еле жив.

Он не знал, из-за чего Тэр вдруг прижался внезапно всей собственной огромной тушей к горе, с которой комфортно было посмотреть вниз, в маленькую лощину. Он желал было захныкать, да побоялся. И ни разу еще за всю его недолгую судьбу мать не была ему нужна так, как в эту 60 секунд.

Медвежонок осознать не имел возможности, из-за чего она бросила его среди скал и без того и не возвратилась за ним (об данной трагедии Брюс и Ленгдон определили позднее). Никак не имел возможности он осознать и того, отчего же она не приходит к нему на данный момент. Так как уже наступил час его кормежки перед сном. Он же был мартовским медвежонком, и, в соответствии с правилам, которых свято придерживалось большая часть медведиц, его еще весь месяц следовало кормить молоком. Таких, как он, еще весьма ласковых медвежат индеец Митусин именовал мюнукау .

Так как Мусква был медведем, то и само его появление на свет было не совсем таким, как у других зверей. Его мать, как и все медведицы в холодных государствах, произвела его на свет в пещере еще задолго до окончания собственной зимней спячки. Она родила его, не просыпаясь. Месяц, в противном случае и целых полтора, пока он был еще обнажённым и слепым, медведица кормила его своим молоком. Сама же все это время жила без пищи и воды, так ни разу и не открыв глаз, и, лишь в то время, когда данный срок истек, выбралась с ним из пещеры на поиски чего-нибудь съестного, дабы, проглотив кусочек пищи, поддержать собственные силы.

Не прошло с того времени и полутора месяцев, как Мусква весил уже хороших двадцать фунтов. Это, очевидно, было раньше, а не на данный момент, в то время, когда он был страшно голоден и истощен.

В трехстах ярдах ниже теснились друг к другу пихты, сгрудившись у самого края мелкого родникового озера, вода из которого переливала через дальний от Тэра край впадины. В этих пихтах прятались карибу — один, в противном случае и два либо три. Для Тэра это было так же без сомнений, как если бы он видел их собственными глазами.

Уинирау — запах лежащего копытного животного — был для Тэра так же не похож на мечису — запах, в то время, когда оно пасется, — как сутки на ночь. Один — практически неуловимо стелющийся в воздухе, — так легко и мимолетно пахнет от надушенных волос либо платья прошедшей дамы. Второй — не легко ползущий над самой почвой, густой и тёплый, как запах разбитого пузырька с духами. Кроме того Мусква и тот уловил данный запах, когда вполз ко мне за Тэром и улегся рядом.

Целых десять мин. Тэр стоял не шелохнувшись. Глаза его впились в лощину, в подступы и берег озера к чаще. Он совершенно верно выяснил направление ветра. Гризли не шевелился: из этого легко было спугнуть дичь. Дело в том, что резкая впадина и горы создавали тут постоянную тягу воздуха в лощину. И, произойди Тэру выбраться ярдов на пятьдесят выше того места, где он на данный момент притаился, чуткие карибу были бы от него именно с наветренной стороны.

Навострив уши, с новым, осознающим блеском в глазах Мусква обучался, как нужно подкрадываться к дичи. Прижавшись к почва, Тэр практически полз на брюхе, медлительно и очень тихо пробираясь к ручью. Шерсть на плечах стала у него дыбом, как у готовой к прыжку собаки. Мусква следовал за ним по пятам.

Целых сто ярдов длилось это продвижение в обход. И трижды за это время Тэр замирал, ловя запах со стороны деревьев. Наконец он добился собственного. Ветер сейчас тянул прямо на него и давал слово очень многое. Крадучись, вперевалку двинулся он на добычу. Любой мускул его огромного тела был напряжен до предела. Не прошло и двух мин., как он оказался уже на опушке пихтовой чащицы и замер. Захрустел валежник. Это карибу поднялись на ноги. Но не вследствие того что они были спугнуты. Легко они отправлялись на водопой и на пастбища.

Сейчас Тэр двигался в том же направлении, что и они. Так он добрался, скрытый листвой, до опушки леса, не упуская из виду луговины и озера. Первым показался громадный самец карибу. Рога у него уже наполовину отросли и были покрыты бархатистым пушком. Откормленный, ровный двухлеток, сверкая в лучах заходящего солнца коричневой бархатной шкурой, шел за ним следом.

Первый олень замер, 60 секунд две недоверчиво вслушиваясь, всматриваясь, принюхиваясь, не покажутся ли где какие-нибудь показатели опасности. Юный же, еще не таковой странный, как первый, щипал траву, стоя сзади него. После этого, величаво шевельнув рогами и опустив голову, ветхий олень не торопясь направился к озеру на вечерний водопой. Двухлеток отправился следом… а Тэр тем временем очень тихо выбрался из засады.

Мгновение — и, целый подобравшись, он бросился вперед. До карибу было пятьдесят футов. И, в то время, когда животные услышали его, он, катясь, как громадный шар, уже пролетел половину этого расстояния.

С быстротой стрелы, разрешённой войти из лука, прянули они от него. Но поздно. Дабы обогнать Тэра, нужна была скорость мчащегося во целый опор скакуна. Тэр к тому же успел победить время. Как ветер пронесся он, заходя вбок двухлетку, чуть подался в сторону, легко, казалось без мельчайшего упрочнения, прыгнул — и маленькое состязание в беге было кончено. Огромная правая лапа Тэра обрушилась на плечо двухлетка, и в тот миг, как они оба покатились по земле, левая лапа гризли вцепилась в морду карибу и сжала ее, как будто бы огромная рука. Падая, Тэр был под карибу — таков был его всегдашний расчет при падении. Он не стал душить жертву в собственных смертельных объятиях. Гризли подобрал под себя заднюю лапу, ударил ею, и все ее пять ножей врезались карибу в брюхо. Затем Тэр поднялся на ноги, огляделся и, отряхнувшись, издал громовой гул, то ли высказывая им собственный торжество, то ли приглашая Мускву на пир.

Второго приглашения мелкий медвежонок с рыжей мордочкой ждать не стал. Так в первый раз в жизни изведал он вкус и запах горячей крови и мяса. И произошло это в самое подходящее время в его жизни. Совершенно верно так же много лет назад было нужно их попытаться в первый раз и Тэру.

Отнюдь не все гризли убивают большого зверя. Правильнее, этим занимаются только весьма немногие из них. Подавляющее же их большую часть, в общем, вегетарианцы, очень умеренно употребляющие в пищу небольшую дичь: гоферов, сурков, дикобразов. Случай иногда превращает того либо иного гризли в охотника на карибу, коз, горного барана а также на лося.

Так некогда произошло и с Тэром. Сейчас и Мускве предстояло стать таким же, как Тэр, не смотря на то, что он и был всего лишь тёмным медведем и не принадлежал к семейству Ужасных медведей.

Пиршество их продолжалось битый час. Они не набрасывались на пищу, как это делают, к примеру, голодные собаки, а ели не торопясь. Пристроившись между огромными передними лапами Тэра, Мусква слизывал кровь и урчал, как котенок, разжевывая небольшими зубками ласковую мякоть карибу. Тэр же, не смотря на то, что в животе у него было пусто, как в помещении, из которой вывезли всю мебель, по собственному обыкновению, в первую очередь принялся за самое лакомое. Он извлекал узкие жировые прослойки с кишок и почек и жевал их, чавкая и полузакрыв глаза.

Последний луч солнца угас в горах, и за маленькими сумерками скоро сгустилась тьма. В то время, когда они кончили, было уже совсем мрачно, и кроха Мусква раздулся так, что стал похож на шар.

Из всех педантов, каких лишь природа когда-либо создавала на свет, Тэр был самым неисправимым. Согласно его точке зрения, ничто не должно было тратиться бесплатно. И явись на данный момент ко мне ветхий самец-карибу и подойди он сам прямо к Тэру, гризли, вероятнее, не прикоснулся бы его. Пища у него была, и сейчас единственное, что заботило его, — это как припрятать ее понадежней.

Он возвратился к пихтовой чаще. Но в этом случае облопавшийся медвежонок и не поразмыслил сопровождать его. Он был в полном блаженстве, и что-то подсказывало ему, что Тэр никуда не уйдет от оставшегося у них мяса. Мин. через десять гризли подтвердил справедливость этого мнения, возвратившись назад. Собственными огромными челюстями он ухватил карибу за загривок, после этого потащил его к лесу, совершенно верно собака, волокущая десятифунтовый оковалок сала. А юный олень весил фунтов четыреста. Но если бы он кроме того весил восемьсот либо тысячу, то и тогда Тэр потащил бы его. Действительно, будь туша таковой тяжелой, он взвалил бы ее себе на пояснице.

Тэр отволок карибу на опушку пихтовой чащи, где уже заблаговременно подыскал подходящую впадину. Бросил в нее остатки карибу и, пока Мусква со все более возрастающим интересом следил за ним, принялся заваливать их хвоей, валежником, а сверху придавил бревном. После этого, принюхиваясь, поводил около носом и выбрался из леса.

В этом случае и Мусква отправился за ним следом, не смотря на то, что так отяжелел, что ему было тяжело передвигаться. Звезды уже начали высыпать на небе. При их свете. Тэр шел по крутому, неровному склону, что вел к горным вершинам. Все выше и выше забирался он — на такую высоту Мускве еще ни разу не приходилось подниматься. Пересекли снежное поле, а после этого вышли к месту, где извержение вулкана, казалось, вывернуло все внутренности горы наружу. Вряд ли человеку удалось бы пройти тем методом, которым Тэр вел Мускву. Наконец гризли остановился.

Он стоял на узком уступе. Гор отвесной стеной подымалась сзади него. Вниз из-под самых его ног спадали в хаотическом беспорядке нагромождения развороченных скал и сланцевых оползней. На большом растоянии внизу чернела, как глубокая пропасть, равнина.

Тэр улегся и в первый раз с того времени, как был ранен, растянулся, опустил голову на землю между огромными передними лапами и глубоко, с удовольствием набрался воздуха. Мусква прикорнул у него под боком, так что огромное тело гризли согревало его своим теплом, и оба они, сытые много, заснули глубоким, безмятежным сном. А звезды все бросче разгорались над ними, и луна всходила, заливая своим золотым сиянием вершины гор и равнину.

Big Game Hunter 2014 — Охота на кабана #2


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: