Прикосновение к поэзии

Однажды, когда мне было восемь лет, я сидел в своем зарубинском доме и смотрел в окно. Осень, низко нависли облака, лил мелкий противный дождик. Мне взгрустнулось, и вдруг появилось желание свои чувства перенести на бумагу. Откуда-то пришли рифмы, и так родилось мое первое стихотворение «Осень». Написал и сам удивился, что стихи могут писать не только Пушкин и Лермонтов. Потом родилось еще несколько стихотворений на разные темы. Стихи показал отцу, он не стал отговаривать меня бросить это занятие. Воодушевленный, я исписал целую тетрадку. Исписал — и выдохся, видно запал исчез. Через некоторое время стихотворный зуд снова посетил меня. «Надо же, — удивились родители, — а мы думали, что это баловство у тебя пройдет!» Но оно не проходило, наоборот, стало проявляться в самых необычных формах. Мне не составляло большого труда переделывать стихи классиков, придумывать другие концовки всемирно известным рифмам. Появилась тяга к озорству, стал сочинять не совсем приличные стихи. Правда, взрослым их не показывал, ожидая непонимания, осуждения и, в конечном счете, наказания.

Но раз, что называется, прокололся. Поссорившись с одним приятелем со своей улицы, не нашел ничего лучшего, как написать озорные частушки с использованием ненормативной лексики. Уж очень здорово рифмовались строчки, заканчивающиеся матерными словами!

Не сильно ошибусь, если скажу, что все ребятишки в нашей местности (а наверное, и не только у нас) первым из языков овладевают «русским народным». Собственно, это и есть наш родной язык, которым мы владеем, естественно, в совершенстве. Если нужно выразить свою мысль максимально кратко, доходчиво и понятно, равных ему нет. К примеру, литературно выверенная фраза «Зачем так много и неправильно сделали? Переделывайте заново!» на русском народном звучала бы гораздо короче, при этом использовалось бы только одно слово, правда, в разных вариациях. Придя в школу, мы начинали овладевать русским литературным языком, а с пятого класса — уже и иностранным (английским или немецким).

А мои озорные частушки приятель показал своим взрослым родственникам, те — моим родителям. Прочитав их, отец справедливо отметил, что в моем творчестве наметился явный жанровый кризис. Мне было предложено быть более разборчивым в выборе средств для выражения своих мыслей.

И тогда я решил направить свои литературные потуги в другое русло. Написал пару коротких рифмованных произведений для районной газеты «Ленинская правда». Бросил письмо в почтовый ящик и стал ждать.

К моему удивлению, одно из них, слегка подредактированное, опубликовали. Более того, через неделю приходит, как обычно, к нам почтальонша и вместе с газетами протягивает матери бланк денежного перевода. Это был гонорар за опубликованное стихотворение. Мой первый литературный заработок! Целых 93 копейки! Почтальонша дала рубль, мать сдала ей 7 копеек и похвалила меня. Я ликовал, ведь на эти деньги можно купить почти килограмм сладких разноцветных карамелек, которые в простонародье назывались бамбошками. Они были самыми дешевыми конфетами. Потом я послал в газету еще одно стихотворение, его тоже опубликовали. В школе за мной закрепилась кличка Поэт.

Как-то я прочел свои опусы любытинскому поэту Михаилу Семенову, который мне приходится дальним родственником (по материнской линии). Он не стал меня сурово критиковать, но посоветовал не останавливаться на достигнутом и работать (в стихотворном смысле) над собой.

В следующую свою вылазку в райцентр я зашел в двухэтажное деревянное здание на улице Советов, где размещалась редакция газеты «Ленинская правда». Меня, десятилетнего пацана, радушно приняла журналист Людмила Жукова. Посмотрела на мои вирши, взяла их и предложила написать что-нибудь о жизни школы, где я учился, о нашей пионерской организации. Я согласился, и вскоре прислал заметку о пионерском сборе в нашем классе. Так я стал юнкором и еще пару лет снабжал газету информацией о малозначительных событиях из жизни своей Артемовской средней школы. Для того, чтобы написать серьезную статью о школьных проблемах, мне не хватало ни размаха, ни журналистской хватки, ни терпения. Да и заказа из Любытино на такую информацию не поступало.

Аппетит приходит во время еды, каждая взятая вершина толкает к новой. Мои стихи и заметки регулярно выходили в районке, и меня потянуло к центральной прессе. Я получал «Пионерскую правду», видел, что там публикуют стихи простых советских пионеров. Стихи, конечно, не шедевры, и я решил — а чем я хуже? И вот мои рифмованные строчки уходят в Москву. С нетерпением вглядываюсь в каждый номер «Пионерки», но увы, стихи под моей фамилией так и не появляются. Через месяц приходит отпечатанное типографским способом, причем зеленой краской, письмо с фирменным логотипом «Пионерской правды». Видно, газету завалили своими опусами школьники всего Советского Союза, и у литсотрудников нет времени каждому писать ответ. Вот и заготовили единую отповедь для всех обнаруживших в себе способность рифмовать строчки. «Дорогой друг! — начиналась эта заготовка. — Очень хорошо, что тебе захотелось писать стихи. Значит, что-то тебя взволновало. И пусть пока твои стихи получились не очень удачными — не огорчайся. Ведь писать их не просто. Даже самые талантливые поэты работают над каждой строчкой, над каждым словом. Тысячи стихов присылают ребята в редакцию, а для печати мы выбираем только самые лучшие — интересные, складные. Советуем тебе очень внимательно читать стихи, учить их на память…» Далее для примера разбирались пушкинские строчки «У лукоморья дуб зеленый…» и маршаковские «Мой веселый, звонкий мяч…»

Ладно, поработаем над каждым словом, поучим чужие стихи. Выдержал небольшую творческую паузу, усердно потрудился над очередным «шедевром» и снова подписываю на конверте: «В редакцию газеты «Пионерская правда». И снова их не печатают, и опять из столицы приходит письмо, но уже с другой заготовкой, на этот раз синими буквами. «Дорогой друг! Твои стихи еще очень слабые, — неутешительно констатирует новый типографский бланк. — …Если рифмуешь строчки, потрудись дать полнозвучные, яркие рифмы». Снова ссылка на гения: «Ты и представить себе не можешь, сколько напряженного, большого труда отдавал своему творчеству Пушкин, как старательно выправлял, переписывал, переделывал их». Что ж, действительно, представить, как работал Александр Сергеевич, не просто, тем более, что он жил сто пятьдесят лет назад. Интересно, правда, какого цвета бланк прислали бы мне на следующий раз?

Я продолжал сочинять для районки, но уже понял, что мое пришествие в Большую Поэзию откладывается. Причем, надолго, возможно, навсегда. Однажды мне пришло из «Ленинской правды» приглашение принять участие в первом литературном четверге. Программа четверга звучала многообещающе: «1. Очерк о новых стихах Роберта Рождественского. 2. Чтение и обсуждение произведений местных авторов, поступивших в последнее время.» Но я уже был далеко, учился в физматшколе в Ленинграде.

Так прошло мое первое соприкосновение с поэзией и журналистикой. О сотрудниках «Ленинской правды», в первую очередь Людмиле Жуковой и Борисе Бочкове, остались самые теплые воспоминания.

Иногда сейчас, по прошествии многих лет, нет-нет да и появляется желание зарифмовать какую-нибудь мысль. Как правило, это поздравления друзьям и знакомым. Здесь несовершенство стиха компенсируется искренностью вложенных в него чувств. К тому же такие стихи живут всего несколько мгновений — пока их читаешь тому, для кого они написаны. На вечность не претендую.

«Поэтом можешь ты не быть…» Я смог.

ПРЕМЬЕРА КЛИПА. Послание Незнакомке. Наталья Шевченко.


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: