Почему не говорят муравьи?

Паук живет и, в случае если желаете, «трудится» в нелюдимом одиночестве. Он сам, один, со злобой плетет сеть, – сам ловит мух. И ест их он также один, без сотрапезников. В случае если паук?крестовик встретит какого именно?нибудь домового паука, говорить между собою им будет не о чем: легко один из них попытается схватить и съесть второго. Да и с ближними родичами крестовик поступает столь же некрасиво. «Пауки весьма неуживчивы, – пишет Брем. – Кроме того: небольшой паук хорошая добыча для более большого. Исключение не делается кроме того самкой для самца…»

Достаточно ясно, что этим свирепым отшельникам язык совсем не нужен, сколько бы они ни «трудились». С кем будет делиться крестовик теми злыми «мыслями», каковые приходят ему в голову, пока он сидит в центре собственных тенет? У него нет языка. Нет у него, само собой разумеется, и никаких «мыслей».

Не нужен язык и большое количество более развитым животным?одиночкам: зверю льву, птице орлу. Охотятся, строят гнезда, защищают детенышей они инстинктивно , ни о чем между собой не совещаясь и не сговариваясь. Учить друг друга, вразумлять один другого им также не приходится. Их простые естественные эмоции – бешенство, боль, нежность – легко выражаются ревом, стонами либо мурлыканьем без всяких слов, без какого именно?или языка.

Да, но так как имеется же животные, ведущие стадный образ судьбы . Миллиардными сворами летает и ползает саранча, плавает сельдь, бегут по тундре пеструшки?лемминги, путешествуют антилопы, совершают собственные перелеты птицы. Им как словно бы не помешало бы овладеть языком. Им переговоры были бы нужны: так как они живут дружными обществами.

Нет, это лишь думается. Понаблюдайте за колонией ворон в весенней роще либо за ласточками, поселившимися под одной кровлей, и вы убедитесь, что они живут рядом, но не совместно . Никто не видел, дабы две вороны сговорились и притащили совместно хотя бы один прут размером побольше себя на гнездо. Ни при каких обстоятельствах не бывало, дабы две либо три серые пары вздумали общими усилиями соорудить одно общее, более эргономичное жилище[[19]].

Время от времени невнимательный наблюдатель ошибается. Вот в тропиках живет птичка – «публичный ткачик», Колонии ткачиков строят себе что-то наподобие огромного города, на много гнезд под одной крышей. Но орнитологи в далеком прошлом установили: ткачи – истые единоличники: любая пара сооружает лишь собственный гнездо; эти гнезда сливаются в неспециализированное сооружение не по воле птиц, а просто от тесноты.

Вот лепит гнездышко пара отечественных ласточек. Думается, они трудятся по умному сговору, по правильному замыслу. В противном случае как же получается у них в обязательном порядке чашка слетным отверстием в одном боку? А в действительности оказывается, что это никак не зависит от сознания и воли птиц. самец и Самка начинают и заканчивают работу в одно время; но более легкомысленный самец ни при каких обстоятельствах не успевает принести столько глины, сколько самка. Она заканчивает собственную половину и уже приступает к кладке яиц, а данный лентяй еще не довел дело до конца, но один уже не может трудиться. Вот и остается кусок недоделанный – именно на вход в гнездо.

Имеется, наконец, совсем особенные существа, каких на земле весьма мало: пчелы, муравьи, термиты. Эти как словно бы непрерывно трудятся: недаром и муравья и пчелу с покон веков люди вычисляют примерами трудолюбия. Трудятся же они неизменно совместно и лишь совместно ; пчела, выселенная из улья, погибает, кроме того не постаравшись выстроить для себя «личную» восковую ячейку. Вот уж кому, казалось бы, нужен язык[[20]].

Но это неверно. Для чего он им, в случае если любая пчела и любой муравей с 60 секунд рождения и впредь до смерти великолепно делают как раз то, что они должны делать, и ни при каких обстоятельствах не пробуют делать ничего другого? Они просто не могут ошибаться .

Юный пчеле не сто´ит рекомендовать: «Лепи, дорогая, ячейку вот так?то». Это столь же бессмысленно, как уговаривать озябшего: «Дрожи, друг, больше спиной». Без вашего совета любой, кому холодно, будет дрожать, как все. Вот и пчела будет лепить собственный воск совершенно верно так, как необходимо: в противном случае она не имеет возможности его лепить .

Муравей, заметив травяную тлю в первый раз в жизни, ни у кого не начнёт спрашивать, что´ с ней надеется делать, а на данный момент же начнет «доить» ее сладкий сок так, совершенно верно он прочёл большое количество лучших книг «по доению тлей». Он не может не доить тлей. Он не имеет возможности доить их как?нибудь в противном случае. Ни при каких обстоятельствах не постарается выполнить то же с каким?или вторым насекомым. Все муравьи миллионы лет доят лишь тлей, и притом совсем одинаково. Так о чем же им между собой сговариваться?

В совсем другом положении находимся мы, люди.

С того времени как косматые, обросшие шерстью обезьяноподобные предки отечественные в первый раз спустились с вершин деревьев на землю, поднялись на задние лапы, высвободили передние конечности для работы и, собравшись целой ордой, убили общими усилиями первого большого зверя, поймав его в яму?ловушку, – с тех старейших пор человек живет и трудится совместно с другими людьми .

Вырыть западню для клыкастого мамонта, натаскать на берег брёвна и устроить помост для собственной свайной деревни, срубить часть леса и распахать почву, выжечь и выдолбить ствол большого дерева на ладью?однодеревку – все это возможно совершить не в одиночку , а лишь совместно .

Этого мало: какой?нибудь «муравьиный лев», причудливое насекомое отечественных сосновых лесов, также роет в песке ловушки для муравьев, и роет их очень искусно. Но он делает это инстинктивно, как делал неизменно. А ведь предки человека раньше не рыли никаких ловушек, а позже начали их рыть . Никакой прирожденный инстинкт не имел возможности посоветовать им, как это нужно делать. Необходимо было, дабы один из людей задумал такое новшество, а другие определили его мысли , осознали их и обучились помогать ему.

Для этого нужно общаться . Дабы сейчас охотиться на зверей, на следующий день собирать запас кореньев, а через 14 дней отвалить огромную гора, закрывающую вход в новую пещеру, нужно всегда по?новому согласовывать и сочетать действия многих людей.

Совместность , либо, как говорят правильнее ученые, социальность , людской труда и есть тем свойством третьим и важнейшим условием, которое отличает его от «работы» всех остальных животных. Люди трудятся не только рядом, но и объединенно. Более умелые поучают начинающих: одни просят помощи, другие, определив об этом, приходят им своевременно на помощь. условия и Цели труда изменяются; любой раз приходится функционировать по?иному. Появляются рвения, которых совсем не знают кроме того записные работяги из мира животных: уменьшить труд, ускорить его исполнение, улучшить уровень качества того, что выделывается либо сооружается. А все это вероятно только в том случае, в то время, когда любой работник знает, что желают сделать и что делают его товарищи.

Общение на протяжении труда, нужное для человека, и отличает более всего остального его труд от «труда» животных. А для общения нужен язык. Совсем светло исходя из этого, что язык и должен был показаться у человека в связи с его трудом, что, начавшись с самого несложного, медлительно, но неуклонно усложнялся и как бы вырастал. И у нас имеется все основания думать, что язык появился из тех нужных для работы восклицаний, из отрывочных звуков и тех возгласов, которыми люди с самых ранних пор обменивались, занимаясь собственными тяжёлыми в те времена трудами. Возгласы эти никак нельзя смешивать с «непроизвольными выкриками», о которых шла обращение выше. Любой из нас «ахает» от испуга либо стонет от боли и на людях и наедине с собой. Это происходит вправду «непроизвольно». Но никто не закричит в полном одиночестве «эй?эй», никто не шепнет скрипучему дереву «тсс», не крикнет «тпрр» стремительному потоку. Все это восклицания, заблаговременно предполагающие собеседника, слушателя, соучастника в совместном деле, что обязан их услышать и на которого они должны так или иначе подействовать. Их испускают лишь чтобы слышащий сделал что?то, в чем?то поменял собственный поведение. Они и дали начало языку.

Подведем итог всему, что сообщено.

Среди всех животных мира одно?единственное – человек – в свое время быстро перестроило собственную жизнь. Мартышки остались жить на деревьях, а предки отечественные спустились с ветвей на землю. Они выпрямились, приняли новое, вертикальное положение. Их передние ноги превратились в свободные от неотёсанной работы – ходьбы – руки, в первое орудие труда, талантливое служить для изготовления вторых, уже неестественных орудий. Изменилась и грудная клетка человека; другой стала и его гортань; они как бы готовились к собственной будущей особой работе; они взяли возможность неспешно стать не только органами дыхания, но и органами речи.

По окончании того как это случилось, человек смог заняться не тем единственным делом, к которому его предназначила природа (как мартышки занимаются лишь сбором всего съедобного), а многими различными делами, любыми, по его надобности и желанию.

Меняя орудия, каковые ему помогают, он сейчас имел возможность вольно поменять и темперамент собственного труда: из землекопа становиться рыболовом, из рыболова – дровосеком либо каменщиком. Он начал сам себе создавать по мере необходимости то «лапы» крота, то «клюв» дятла, то «когти» скопы?рыболова, то «клыки» льва либо запасливые «защечные мешки» крысы?сеноставца.

Этого мало: дятел либо скопа не смогут усовершенствовать собственный клюв?долото либо собственные лапы?остроги. А человек взял возможность улучшать результаты труда, совершенствуя неестественные органы – орудия. Он купил свойство обучаться новым видам труда, употребляя новые орудия. Сходу, одним ударом, он захватил в собственную власть все то достаток работ, каковые имели возможность делать животные самых разных видов, пород и семейств. В один момент он обучился быть и пауком, плетущим сети, и осой, лепящей из глины сосуды для меда, и древоточцем, гравирующим умные ходы на древесине, и тигром, убивающим буйволов, и термитом, возводящим огромные и сложные постройки собственных «городов». Он стал человеком.

И в случае если до этого ему, как и его остальным родичам, все еще хорошо служил инстинкт, сейчас потребовался новый наставник. Инстинкт не окажет помощь тому, кто всю жизнь рубил топором, овладеть пилой либо буравчиком. Сделать это способен лишь разум .

И разум появился. Он появился, само собой разумеется, не в голове у того либо другого из людей. Он вырос за продолжительные тысячелетия в головах множества представителей людской породы. Люди создали собственный разум тем, что трудились. Труд немыслим без управления разума, но и разум не имеет возможности появиться легко.

Одновременно с этим оба они, труд и разум, не могли бы стать тем, чем они являются на данный момент, без третьего соучастника этого великого дела – без языка .

Ненужная зверю свойство – язык – была нужной человеку. Вот ее и создал человеческий, совсем особый, осуществляемый не в одиночку, а целым обществом, совместный труд.

«Сперва труд, а после этого и вместе с ним – членораздельная обращение…» – так совершенно верно и очень сильно выразил эту превосходную истину великий мыслитель Фридрих Энгельс.

Я покрасил Муравьев! Многоцветные муравьи! alex boyko


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: