Открытие, сделанное другом фрицем. — роковое число. — стой, канальи! — так вот это кто!

Эдмунд окликнул медведя повелительным голосом:

— Фриц! Фриц!

В ту же 60 секунд медведь выбежал из углубления, пребывавшего внизу площадки. К углублению вела тропинка, разумеется, проложенная человеком.

— Что тут такое? — сообщил юный человек с легкой дрожью в голосе. — Что суждено нам открыть?

— Отправимся, отправимся, — отвечал Фредерик, переживая не меньше брата.

В пара шагов они имели возможность бы дойти до пещеры, но колебались. Их удерживал какой-то загадочный ужас, в котором они сами не могли дать отчета. Оба ощущали сильное сердцебиение.

Фредерик шел в первых рядах.

Скоро они подошли ко входу в маленькую пещеру, края которой носили следы топора.

Герцог Норрландский обернулся к брату и вопросительно на него поглядел. Оба были до крайности бледны.

— Что же не входишь? — задал вопрос Эдмунд. — Чего ты опасаешься?

Фредерик Биорн сделал еще ход и снова остановился. Он не осмеливался войти.

Бывший начальник «Ральфа», не опасавшийся вражеских пушек, капитан Ингольф-Вельзевул, дрожал от страха!

— Ну же, брат, пропусти меня вперед, — сообщил, наконец, Эдмунд решительным тоном.

В словах брата Фредерику почувствовался упрек. Он скоро сорвался с места и вошел в пещеру.

Глухой крик, скорее вздох, чем крик, вырвался из его груди. Он прислонился к стенке, дабы не упасть, и без того стоял, не будучи в силах выговорить ни слова.

Еще бледнее и взволнованнее брата, Эдмунд вошел за ним в пещеру.

Без крика, без слов, он внезапно сложил руки и медлительно опустился на колени.

Что же такое они заметили?

В пещере, в нескольких шагах от входа, на табурете древней формы сидел старик с долгой белой бородою и такими же волосами. Глаза его были открыты, а голова пара наклонена. Старик был как бы загружён в задумчивость. На коленях у него лежала какая-то рукопись, а на рукописи остановилась рука, державшая карандаш, как бы только что написавший пара строчков.

Старик до того задумался, что не слыхал, как вошли юные люди, и не развернул в их сторону взора.

Неподвижность его была неподвижностью смерти.

Братья додумались, кого они видят перед собой. То был Роланд-Сигурд-Магнус Биорн, брат герцога Гаральда, их отца. То был дядя Магнус, тщетно прождавший помощи и незаметно для себя уснувший вечным сном от холода в той самой пещере, которую он вырубил во льду собственными руками. Он погиб, записывая что-то в собственной тетрадке.

А в это же время он сидел, как живой, и нисколько не был похож на мертвого. Иллюзия была такая полная, что Эдмунд кроме того окликнул его два раза:

— Дядя Магнус! Дядя Магнус!

Но старец не услышал голоса племянника, которого он когда-то весьма обожал и которому, бывало, привозил заморских птиц и необычные игрушки, говорил ему по вечерам занимательные сказки…

Эдмунду вспомнилось все это, как мимолетный сон, и он нечайно представил себе, как данный самый дядя Магнус в течение восьми лет ожидал помощи, и как об данной помощи умолял отправленный им старик, которого, по приказанию герцога Гаральда, закрыли в башню, как сумасшедшего… Отыскав в памяти обо всем этом, он горько начал плакать.

Успокоившись пара, братья почтительно приблизились к мертвецу и боязливо посмотрели в лежавшую у него на коленях рукопись.

Заглавие ее было: «Восемь лет в свободной области северного полюса».

— Восемь лет! — вскричал Эдмунд сдавленным голосом. — В то время, когда же он погиб?

Дальше братья прочли слова, написанные достаточно жёсткой рукой:

«8 февраля 1819 года. Ничего! Все еще ничего нет!»

Итак — 8 февраля 1819 года! А сейчас было 10 марта того же года… Значит, старик погиб только месяц с маленьким тому назад!

Прочтя это роковое число, братья зарыдали и, поднявшись на колени перед мертвецом, вскрикнули:

— Забудь обиду!.. Забудь обиду ты нас!..

Если бы они ехали пара скорее, если бы меньше тратили времени на то, дабы обеспечить себе успешное возвращение, если бы меньше заботились о построении станций, они поспели бы вовремя, дабы спасти несчастного дядю, что был еще полон сил и только по неосторожности поддался сну, почувствовав мороз. Лишь это его и погубило.

Печальные мысли! Печальные воспоминания! Они будут терзать обоих братьев всю жизнь… Но одному Всевышнему известно, продолжительно ли эта жизнь продлится.

Пара часов совершили они в слезах около мертвеца, и лишь почувствованный ими, наконец, страшный мороз вынудил их опомниться.

Позвали людей, дабы благоговейно перенести тело усопшего старца. В эту 60 секунд, как бы чтобы сделать 60 секунд еще праздничнее, вся равнина внезапно разом осветилась броским ослепительным светом.

Вправду, «свободная почва» пребывала в центре магнитного полюса. Через каждые тридцать шесть часов оттуда выделялся магнитный ток, и это истечение длилось восемнадцать часов, освещая почву магнитным светом. Так, магнитная ночь длилась тридцать шесть часов, а магнитный сутки — восемнадцать.

По временам магнитный ток достигал таковой силы, что поднимался до неизмеримых высот небесного свода. В такие 60 секунд свет бывал виден практически во всех государствах северного полушария. Это и имеется северное сияние. При меньшем напряжении тока свет не редкость виден только в более северных государствах, а при еще меньшем — лишь у полюса.

Отечественный земной шар, — растолковал позже Фредерик Биорн Пакингтону, ничего не осознававшему в физических явлениях, — является магнитом либо, в случае если желаете, электрическую батарею, для заряжения которой требуется тридцать шесть часов, а для разряжения — восемнадцать. Разряжение сопровождается выделением броского света.

На это янки не преминул подметить:

— Лишь поразмыслить, что в течение многих тысяч лет об данной истине имели понятие только гуси и утки!

При свете северного сияния тело дяди Магнуса было перенесено из пещеры, где он испустил последний вздох. На блоках и верёвках его спустили с той ледяной горы, на которую он взошел первый, и внесли в станционное помещение.

В то время, когда эскимосы под руководством Густапса и Иорника возвратились из собственной экскурсии, они нашли всех американцев и европейцев коленопреклоненными пред мертвецом, что покинут был в том же положении, в каком был отыскан. Возможно было поразмыслить, что это ветхий глава семьи председательствует за общей вечерней молитвой.

Картина была такая внушительная, что наивные эскимосы пришли в благоговейный кошмар и, столпившись около седовласого старца, запели собственные священные гимны.

Кроме того Густапс был против воли тронут до глубины души. В нем проснулись последние остатки человечности. Он легко определил, кто таковой данный мертвец. Ему смутно припомнилось детство, припомнилась мать. Он осознал горе Биорнов. Нечайно брызнули из глаз его слезы и потекли по щекам под маской. Медлительно, как будто бы сгибаясь под тяжестью воспоминаний, преклонил он колена перед величественным мертвецом и зашептал молитву, которой выучила его мать еще в юные годы.

Несчастный раскаивался, но было уже поздно.

В ночной тишине, нарушаемой лишь молитвенным шепотом присутствующих, раздался внезапно шум, слышавшийся все ближе и ближе. Слышен был голос человека, понукавшего псов, и скрип полозьев по крепкому снегу…

Кто бы это мог быть?

Эдмунд и Фредерик пошли к двери, дабы выйти и взглянуть, кто приехал, но дверь уже растворилась, и братья Биорны отошли назад, пропуская приезжих.

— Грундвиг! Гуттор!.. Лютвиг!.. Какими судьбами?

— Слава Всевышнему! — с беспокойством вскричал Грундвиг.

— Да святится имя Его! — отозвался Гуттор.

— Они живы! Живы!.. — вскричали оба приятеля и ринулись друг другу в объятия.

— Ура! Ура! — закричали четыре американца, покинутые караулить яхту, но также приехавшие с матросами, покинутыми на клипере.

Никто не осознавал данной сцены, не считая двух человек — Густапса и Иорника. Хорошая парочка начала пятиться к дверям, рассчитывая воспользоваться санями Грундвига и убежать.

Но Грундвиг бодрствовал и сделал богатырю символ. Только что подлецы желали ринуться вон из двери, как Гуттор схватил их обоих за шиворот и вскричал:

— Находись, канальи! Час возмездия пробил!

Прибывшие матросы, с Лютвигом, бывшим лейтенантом «Ральфа» во главе, поднялись и загородили его.

— Гуттор, что ты делаешь? — вскричал Эдмунд и Фредерик. — Для Всевышнего, растолкуй, это что может значить.

— на данный момент я вам растолкую, ваша светлость, — радостно отвечал Грундвиг. — Я от эйфории, что вы живы, и не знаю, чему это приписать… Понимаете ли вы, кто тот человек, которого Гуттор держит за шиворот правою рукой?

— Это немой Густапс, — отвечал удивленный Эдмунд.

— Нет, господин Эдмунд, это не немой и не Густапс!.. Ну-ка, Гуттор, стащи с него маску.

— Я и сам сниму! — бешено зарычал фальшивый эскимос.

И, резким перемещением руки сорвав с себя маску, он на большом растоянии отбросил ее в сторону.

Оба брата вскрикнули от удивления.

— Красноглазый!.. Так вот это кто!..

С искривленным лицом, со сверкающими глазами преступник дерзко смотрел на собственных неприятелей.

— Красноглазый! — повторили еще раз юные люди.

— Да, я Красноглазый, одно имя которого приводит вас в трепет, — сообщил преступник. — Красноглазый, имевший глупость вас пощадить… Красноглазый, что не будет просить себе пощады, но сохранит неприязнь к вам кроме того и по окончании смерти.

— Свяжите этого человека и заткните ему рот, — приказал Лютвиг своим матросам.

— Красноглазый, что вас проклинает! — продолжал преступник. — Красноглазый, что…

Он не договорил и захрипел.

DayZ НЕрелизный обзор


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: