Новый мир осознанных сновидений

Интерес науки к изучению снов пережил период бурного роста, что начался в 50-х годах, достиг собственного апогея к середине шестидесятых, а после этого отправился на спад. Но, в то время, как научный интерес к предмету ослабевал, интерес публичный начал пробуждаться. Новая волна научного интереса появилась недавно, и проявилось это в лабораторных изучениях осознанных сновидений и в нежданно пристальном внимании к этому феномену. Каким же образом это случилось?

Появлению науки об осознанных снах содействовало множество факторов. Несомненно, весьма значимы были исследования физиологии сна в 50– 60-е годы. Они создали предпосылки базисной методике лабораторных изучений, предопределив события, последовавшие в 70-х годах и позднее. Все это подготовило землю. Другие события посеяли семена интереса к осознанному сновидению, ростки которых начали плодоносить только сравнительно не так давно.

Одним из самых серьёзных в последовательности этих событий была публикация во второй половине 60-ых годов XX века книги британского парапсихолога Селии Грин «Осознанные сны». В базу данной книги была положена подборка печатных материалов (о которых мы уже упоминали выше) и случаев, собранных Университетом психофизических изучений, возглавляемым Селией Грин. Необходимо подчеркнуть, что интересы университета касались не столько психофизиологии, сколько парапсихологии. Интерес д-ра Грин к осознанным снам корнями уходил в британскую парапсихологическую традицию, восходящую к Фредерику В.X. Майерсу и к основанному и XIX веке Обществу психологических изучений.

В существовавшей в то время обстановке большая часть ученых принимали «Осознанные сны» как авторскую интерпретацию фактов. Десять лет спустя Селия Грин все еще имела возможность заявить (и в ее заявлении была часть истины), что «осознанные сны не изучались никем, не считая последователей, питавших интерес к парапсихологии».6 Опасаюсь, действительно, что одной из обстоятельств, по которым классическая наука не занималась углубленным изучением этого предмета, был интерес к нему парапсихологов, что обеспечил осознанному сновидению в полной мере определенную репутацию и поставил его в ряд с летающими тарелками, привидениями, столоверчением и телепатией. Другими словами со всем тем, что для ортодоксальной науки совсем неприемлемо.

Но каковы бы ни были предлоги для неприятия, обстоятельства его в действительности были в том, что время научных изучений осознанных сновидений еще не пришло. Во второй половине 70-ых годов двадцатого века д-р Грин сделала следующее красноречивое заявление:

Что до осознанного сновидения, то думается, что сама парадоксальная природа данного феномена подводит нас к резонному заключению о его чрезвычайном интересе. Возможно высказать предположение, что небезынтересными окажутся сведения о том, каково нейрофизиологическое состояние человека, ум которого будет в состоянии рациональной активности в то время, как сам он (по физическим параметрам) пребывает в состоянии сна. Если бы это состояние в точности соответствовало состоянию того, кто легко спит и видит сны, это смотрелось бы необычно и весьма интересно. Если бы они отличались, то темперамент отличий имел возможность бы пролить свет на подлинную природу умственной деятельности и сна.7

Книга Селии Грин содержала самый широкий обзор всей дешёвой литературы по данной теме. Помимо этого, изложение предмета было выдержано в достаточно строгом научном стиле. Не обращая внимания на это, в отвлечённых кругах книга была принята холодно, и, по иронии судьбы, ее сухой отвлечённый стиль явился главным причиной, ограничившим успех у широкой публики. Но собственную роль она все же сыграла, стимулировав интерес к осознанному сновидению у тех людей, каковые приложили потом много упрочнений к разработкам в данной области.

Вышедшая во второй половине 60-ых годов двадцатого века в Соединенных Штатах книга Чарльза Тарта «Поменянные состояния сознания» позвала, пожалуй, больший резонанс, чем неизвестная книга Селии Грин. В антологии Тарта были перепечатки 35 статей на разнообразные темы, среди них — обморок, осознанные сны, медитация, психоделики, Тут были все главные сведения, имеющие отношение к теме на период до конца 60-х годов. Эта книга, без сомнений, послужила источником воодушевления многих молодых ученых, явилась стимулом в развитии интереса к широким возможностям поменянных состояний сознания, Я случайно был одним из этих молодых ученых и исходя из этого не могу не отыскать в памяти вступительные слова Тарта. «В то время, когда бы я ни затрагивал тему снов, — писал он, — я постоянно рассматривал весьма необыкновенный их тип, „осознанные“ сны, другими словами сны, в которых дремлющий знает, что он спит».

После этого, по окончании изложения и краткого представления темы собственного опыта осознанных сновидений, Чарльз Тарт приводит перепечатку «Опытов со снами» ван Эдена. Сделав данный труд общедоступным, Тарт оказал неоценимую услугу всему следующему поколению исследователей, потому, что в нем вводился термин «lucid dreaming» (осознанное сновидение) и разъяснялся его суть.

Сильным толчком к пробуждению широкого интереса к «осознанным снам» послужила популярная книга Энн Фэрэдей, изданная в начале 70-х годов. Будучи опытным исследователем и психотерапевтом сна, Фэрэдей обрисовывает осознанны сновидения как непременно хорошее явление. «Это превосходное состояние сознания, — пишет она, — на мой взор, есть одной из самых прекрасных граней людской опыта». Фэрэдей была уверена, что осознанные сны обусловлены рвением к самоинтеграции в состоянии бодрствования, и утверждала, что «… это состояние сознания, с его ощущением „потусторонности“, — одна из самых высоких призов в игре в сны, которую вы начинаете приобретать вместе с навыками данной игры все чаще, по мере роста вашего самосознания».8

Пожалуй, еще лишь один создатель вдохновил общественность идеей сна с той же силой, что и Энн Фэрэдей, если не больше. Я говорю о Патриции Гарфилд, чья книга «Творческое сновидение», 1974 года издания, содержит красивую коллекцию техник и «инструментов» для работы с осознанными снами и много второй нужной информации, включая обзор подходов к управлению сном в разных культурах. Гарфилд обрисовывает кроме этого персональный опыт — особенно полезный для меня — развития достаточно хороших (приблизительно раз в неделю) навыков осознанного сновидения. Я не побоюсь сообщить о «Творческом сновидении», что эта книга внесла бесценный вклад в сегодняшний рывок в изучении осознанных сновидений.

Но, существует еще один создатель, чьи книги оказали большое влияние на формирование существующего сейчас интереса к осознанному сновидению. Это — Карлос Кастанеда. Являются ли его занимательные и очень популярные произведения «невыдуманными историями» либо «исторической выдумкой», как то заявляют их противники и многочисленные почитатели, — вопрос сложный. В некоторых из них упоминается необыкновенное состояние сознания, страно напоминающее осознанное сновидение. Кастанеда именует его сновидение. И, быть может, я не единственный, кто задавался вопросом: каким же образом в беседах определилась отличие между «сновидением» и сновидением — курсив так как напечатать легче, чем сказать. Может, дело в том, что «дон» и «Карлос Хуан» не тратили время на беседы об простых снах? Так или иначе, очарование его книг многих подвигло на знакомство хотя бы с идеей осознанных сновидений, так что, возможно, и не имеет значения, как Кастанеда выделил данный тип снов.

Всегда, в то время, когда я читаю лекции по осознанному сновидению, находится кто-нибудь из аудитории, кто в обязательном порядке отыщет в памяти подобную тему у Карлоса Кастанеды. В большинстве случаев всем приходит в голову узнаваемый эпизод из «Путешествия в Икстлан», в котором персонаж по имени дон Хуан предлагает персонажу по имени Карлос отыскать собственные руки во сне, якобы чтобы так взять контроль над сновидением. Учитывая, что Карлос был выведен полным идиотом, указание искать собственные руки во всех мыслимых местах, быть может, и пошло ему на пользу. Для большинства же вторых будущих сновидцев попытка отыскать собственные руки может оказать помощь лишь в качестве показателя сна; в самом же осознанном сновидении созерцание собственных рук — отнюдь не самое занимательное занятие.

Еще меня задают вопросы: каково мое вывод о книгах Карлоса Кастанеды? В большинстве случаев я отвечаю, что весьма благодарен Кастанеде за то, что его «Сказки о силе» вдохновили стольких читателей заняться изучениями собственного внутреннего мира и открыть для себя существование иных действительностей. Это хорошая новость. Что же касается нехорошей, так это то, что множество фактов противоречит авторскому утверждению о «невыдуманности» его историй. Этноботаник, например, возразил, что если судить по описанию фауны и флоры, видевшихся Карлосу в Сонорской пустыне, несложно заключить, что антрополог Кастанеда ни при каких обстоятельствах в том месте не был. По крайней мере, пустыня, которую обрисовывает Карлос, — это не Сонорская пустыня.9 Подобно, просматривая приводимые Карлосом описания мира сновидения, я сомневался, а бывал ли он в том месте в действительности.10

Плодотворный вклад Селии Грин, Чарльза Тарта, Патриции Гарфилд, Энн Фэрэдей и Карлоса Кастанеды в конце 60-х — начале 70-х годов создали благоприятный климат для роста интереса к осознанному сновидению не только у любопытствующей публики, но и у студентов, у тех, кто подготовился стать психологами, учеными. И дабы уяснить все сложности, каковые было нужно преодолеть, перед тем как осознанные сны стали «научно приемлемыми», нужно посмотреть на позицию противоположной стороны, существовавшую в то время.

Отношение к осознанному сновидению в отвлечённых кругах быстро контрастировало с замечаемым на данный момент. Его возможно было выразить одним словом: скептицизм. В среде опытных сновидений и исследователей сна ортодоксальная точка зрения принималась как что-то философски объективное, в противовес крайней субъективности осознанных сновидений. По причине философской природы этого скептицизма может оказаться небесполезной информация о том, что же, фактически, думали об этом философы?

Философским трудом о сновидении, оказавшим, пожалуй, В первую очередь 50-х годов самое заметное действие на умы, была монография Норманна Малкольма «Сновидение»11, — работа, содержавшая массу провокационных заявлений. Сначала доктор наук аналитической философии Малкольм обещает опровергнуть общепринятую трактовку сновидения и привычный для большинства взор на сновидение как на что-то происходящее на протяжении сна и запоминаемое либо не запоминаемое по пробуждении. Он утверждал, что то, что в большинстве случаев обозначается словом «сновидение», вовсе не «происходит с нами во сне». Вместо этого доказывалось, что в привычном значении слова под «сновидением» понимаются курьезные истории, говоримые по пробуждении. А если вы захотите выяснить, как же все-таки именовать происходящее с нами во сне, то получите от Малкольма ответ: никак, и глупостью было бы как-нибудь это именовать. Из-за чего? Да вследствие того что, как он утверждает, в том состоянии, которое именуется «сном», с нами не имеет возможности ничего происходить. Что ж, философ в пору расцвета психофизиологии сна отринул как «неуместные» открытия целой области!

И наконец, как следствие утверждения, что дремать значит не испытывать никаких переживаний, Малкольм заключает, что выражение «я дремлю» бессмысленно. Более того, он обосновывает (к собственному глубокому удовлетворению), что «… сама мысль того, что кто-то может думать, сопоставлять, мнить, приобретать впечатления, быть охваченным иллюзиями, галлюцинировать в дремлющем состоянии, тщетна»12. Доказав невозможность мышления во сне, он привел идею осознанного сновидения к вздору: «В случае если заключение „я вижу сон“ возможно результатом размышления, то выводом, что оно за собой влечет, будет „я дремлю“, что нелепо; из абсурдности следствия вытекает абсурдность посылки». Так, «гипотетическое заключение о том, что вы спите» имеется «невнятное» и «в базе собственной абсурдное сочетание слов»13.

Это занятное умозаключение помогает красивой иллюстрацией к тому, как убедительная аргументация ведет к нелепым выводам, в то время, когда отправные посылки неверны. При Малкольма неточность была допущена два раза. Во-первых, он неверно осознаёт слово «сновидение» в его повседневном потреблении. Мы пользуемся им не только чтобы как-то именовать истории, каковые не забываем, пробуждаясь ото сна, но и для обозначения переживаемого нами во сне, о чем и говорим потом. Во-вторых, состояние сна значительно разнообразнее гипотетического состояния полного отсутствия переживаний. Сами по себе сны являются наглядным тому доказательством, а ведь кроме них имеется еще прерывистый сон «и» лунатизм. Я осознаю, что с позиций Малкольма приведенные мною доводы смогут смотреться неубедительными, но имеется несложный метод опровергнуть все его выкладки: достаточно пережить одно осознанное сновидение.

В полной мере быть может, что здравый суть уже говорит: «Хватит! Давайте покинем в покое философию и примемся наконец за сны!» Нет. По причине того, что позиция «никакой философии» также есть философской позицией, причем исходящей из наивной философии, аналогичной зажмуриванию глаз детьми. У ученых по большому счету и у сновидений и исследователей сна в частности имеется тенденция относиться к себе как к людям «свободным от философии», но вовсе не обязательно, что это и в действительности так. Более того, непроверенные философские заключения мешали научному принятию и изучению идеи осознанного сновидения впредь до недавнего времени. Лишь в последние пара лет большая часть специалистов в области сна наконец прекратили вычислять осознанное сновидение неосуществимым по той только причине, что это смотрелось неосуществимым в рамках принятого ими философского контекста («осознанность во сне неосуществима, по причине того, что во сне нереально осознавать»). Классическое отношение к осознанным снам 15–20 лет назад было все тем же, что и декларируемое сто лет назад Альфредом Маури: «Эти сны не смогут быть снами».

В среде исследователей сна (в противоположность исследователям сновидении), чьи опыты были только физиологического толка, об осознанных снах никто ничего не имел возможности сообщить, помимо этого, что это, должно быть, второй тип мыслительной активности. Со стороны же исследователей, использовавших психофизиологические способы и разглядывавших субъективные отчеты наровне с показаниями устройств, сообщения об осознанных снах или совсем игнорировались, или запоминались и забывались, как каждые другие курьезные истории, не заслуживающие важного рассмотрения.

В чем же обстоятельство столь необычного невнимания? Я полагаю, что существовало, как минимум, два фактора, содействовавших этому в той либо другой степени. Один из них (на мой взор, самый значительный) уже упоминался: это философский контекст того времени, в то время, когда мысль осознанного сновидения смотрелась нелепой из-за существовавших теоретических догадок относительно природы состояния называющиеся «сон». В ходу кроме этого была фрейдистская концепция сна как бурлящего котла иррационального и чёрных инстинктов. Тяжело было ожидать открытого и одновременно с этим разумного подхода от психологии, в которой уже в течение 50–60 лет всецело царил догматический бихевиоризм. Так, через призму общепринятых теорий осознанное сновидение виделось как отклонение, как призрак либо выдумка. Осознанность была призраком во сне!

Второй фактор определился в следствии потакания старой как мир привычке перекладывать ответственность на кого-нибудь другого. «Это не мое дело», «я тут ни при чем» — обиходные выражения; «моя хата с краю», «собственная рубаха ближе к телу» — это уже народная мудрость… И в случае если сообщение об осознанных снах возможно отнести к разряду «фантазий на свежую голову», значит, исследователи смогут нормально заявить: «Это не отечественное дело» и продолжать изучение того, что кем-то уже было доказано. А что касается осознанных сновидений, то их существование пускай обосновывает кто-нибудь второй.

Примеров аналогичной зашоренности продолжительно искать не приходится. Эрнст Хартман из Тафтского университета назвал осознанные сны случайным исключением в простом восприятии дремлющим всего того эксцентричного и неосуществимого, что происходит во сне, а также разрешил себе заявить, что «подобные события не имеют отношения конкретно ко сну, а являются скорее примерами краткосрочного частичного пробуждения»14. Пробуждение, не имеет значения «частичное» оно либо «короткое», — это бодрствование, а раз так, то исследователи сна имели возможность нормально умыть руки, предоставив заниматься этим кому-нибудь еще. По другую сторону океана Ральф Берген из Калифорнийского университета в Санта-Круз высказался об этом следующим образом: «Само собой разумеется, случалось, что по пробуждении говорили об „осознании“ себя дремлющим. Но не было совершено еще ни одного опыта, удостоверившего, что это „осознание“ не сопровождается пробуждением».15 Приведем еще одно вывод о том, что осознанные сны — это аномалия в состоянии бодрствования, а не сна.

Во второй половине 70-ых годов двадцатого века узнаваемый исследователь сновидений и сна Алан Рехтсхаффен (Университет Чикаго) опубликовал доклад, оказавший громадное влияние на публичное вывод и именовавшийся «разобщённость и Целенаправленность снов».16 Данный труд, по словам самого Рехтсхаффсена, «повлиял, возможно, через чур очень сильно» на отношение к безмыслию как к постоянному атрибуту снов. В соответствии с трактовке автора, осознанное сновидение было тем самым единственным, свойственным отечественному времени и культуре, исключением, которое собственной исключительностью подтверждало закон «безмыслия во сне». Д-р Рехтсхаффен кроме того высказал готовность признать осознанные сны законным феноменом, пригласив двух имевших таковой опыт субъектов совершить ночь в его лаборатории. К сожалению, в эту ночь у его подопытных не было осознанных сновидений, так что на этом его опыты и закончились.

Но не все исследователи относились к осознанному сновидению так же скептически либо безразлично. В 1975 году, разглядывая «причудливые загадки действительности снов», д-р Уильям Демент из Стэнфордского университета выразил собственный отношение к осознанному сновидению как к «интригующей, но малореальной» возможности. Думая об этом, Демент кроме этого задавался вопросом: «Может ли человек с соответствующей подготовкой либо намерено проинструктированный войти в сон, зная, что это сон и что его задача — подтвердить это».17 Он узнал ответ на собственный вопрос пять лет спустя, и, как читатель скоро заметит, ответ был утвердительный.

Картина, складывающаяся по прочтении нескольких последних абзацев, говорит о том, что еще в не столь далеком 1978 году большая часть психофизиологов, привычных с отчетами либо хотя бы со слухами об осознанном сновидении, не принимали его действительно как законный феномен сна. При попытке растолковать, как же все-таки это получалось, в большинстве случаев, цитировался французский доклад Шварца и Лефевра 1973, в котором были представлены результаты наблюдений за больными, страдающим и расстройствами сна18. У них было найдено нежданно большое число частичного бодрствования и пробуждений в БДГ-периоды. Шварц и Лефевр высказали предположение, что это частичное бодрствование (названное ими «микропробуждение») и имело возможность лечь в базу рассказов об осознанных снах. Не обращая внимания на критику доклада (по причине того, что фактов в поддержку высказанной догадки было не хватает, и по причине того, что выводы были сделаны на базе наблюдений за ненормальным течением сна у отдельных субъектов), это предположение считалось достаточным впредь до недавнего времени — до 1981 года, в то время, когда наконец теория «микропробуждений» была удачно опровергнута, а осознанное сновидение было принято большинством участников Ассоциации психофизиологических изучений сна (АПИС) как реально существующий феномен парадоксального сна.

В большинстве отраслей науки существуют опытные организации, поддерживающие исследователей, каковые, со своей стороны, воображают им результаты собственных изысканий для критики и рассмотрения. В сновидений и области сна таковой организацией стад интернациональный форум АПИС, основанный в первой половине 60-ых годов двадцатого века.19 Практически любой исследователь сновидений и сна на западе есть его участником. Члены АПИС отчитываются о итогах собственной деятельности на ежегодных симпозиумах, где предметные коллегии подвергают открытия критическому анализу, играющему решающую роль в научном прогрессе.

В то время, когда на XV ежегодном симпозиуме АПИС в 1975 году д-р Патриция Гарфилд воодушевленно обрисовала возможности осознанного сновидения, реакция была неоднозначной. Кое-какие из исследователей были заинтригованы и вдохновлены ее сообщениями об удачах в отдельных областях, в особенности рассказом о ее собственном прогрессе. Но большая часть участников были настроены скептически. Тогда как сновидцы-любители на корню скупали ее книгу «Творческое сновидение», специалисты воздерживались от проявлений энтузиазма — по крайней мере, с принятием контроля и идеи осознанности над снами они не спешили.

У ученых сильна была тенденция направляться «правилу правой руки» (эмпирическому определению), сформулированному в восемнадцатом веке астрономом и французским математиком Лапласом. Он придерживался следующего принципа в области научных рассуждений: «Весомость доказательств должна быть пропорциональна необычности факта». Иными словами, он соглашался вычислять достаточными относительно «легкие» доказательства истинности догадки, если она была выстроена на уже проверенных фактах. В случае если же какое-нибудь утверждение не вписывалось в рамки общепринятых воззрений, он готов был признать его научным открытием, но лишь по окончании приведения весомых скрупулёзной проверки и аргументов.

В 1975 г. возможность осознанного сновидения смотрелась для большинства исследователей такой странной, что чуть ли заслуживала проверки. Так как исходя из принципа Лапласа, столь необыкновенный факт потребовал весьма и весьма веских доказательств. Но, не считая бездоказательных утверждений некоторых людей, словно бы они поймут себя во сне, ничего другого не было. А занятные истории в мире науки имеют малый вес.

Ко всем этим отрицательным факторам направляться прибавить еще и итог опыта, доложенный Дэвидом Фоулкесом на следующем съезде АПИС. Он постарался показать возможность видеть сны на заданную тему. В опыте принимали участие обучающиеся колледжа. К сожалению, у всех студентов, каковые, кстати сообщить, без шуток интересовались обрисованным в книге Патриции Гарфилд управлением снами, попытка видеть устойчивые сны на заданную тему завершилась провалом20.

Как и следовало ожидать, эти опыты поубавили и без того не через чур пылкий энтузиазм, вызванный было Патрицией Гарфилд с ее «Творческим сновидением». Так как осознанность во сне не получалось проверить ни в одном из опытов, достоверность данной догадки в глазах ученых без шуток пострадала — возможно, по вине Ассоциации, быть может, в следствии утраты доверия к Гарфилд.

Рассмотрение данной темы было возобновлено на XVIII симпозиуме АПИС во второй половине 70-ых годов двадцатого века, проводившемся в Пало Альто группой исследователей из Канады, сказавших о достижении определенного успеха в «охоте за осознанными снами»21.

Двое добровольцев пережили в лабораторных условиях один и два сна, в которых поняли себя дремлющими, о чем и сказали по окончании пробуждения из БДГ-сна. К сожалению, не было возможности удостовериться, что их осознанные сны случились как раз в БДГ-период, предшествовавший отчёту и пробуждению. Следовательно, нереально было доказать, что они имели место в БДГ-фазе либо до нее, а не на протяжении либо по окончании пробуждения. Сами добровольцы не смогли определить, в то время, когда как раз пережили осознанный сон. Они имели возможность сообщить лишь, что, если судить по «ощущению», их осознанные сны происходили прямо перед пробуждением. Но «чувство» — не сильный аргумент кроме того для не через чур скептически настроенного человека.

Доверие к канадским опытам было достаточно неустойчивым и ввиду того, что выводы были сделаны всего лишь на базе трех случаев осознанного сновидения у двух субъектов. Члены АПИС не были впечатлены достаточно для того, чтобы отреагировать с какой-то степенью определенности. «Весомость доказательств» еще не имела должного соотношения с «необычностью факта». Одним из показателей этого была публикация в том же году ранее упоминавшейся статьи Рехстхаффена. В данной обширно цитировавшейся и влиятельной работе, размещённой в первом выпуске издания АПИС «Сон», была сделана попытка подвести теоретическую базу под идею нереальности осознанного сновидения. В завершение краткого доказательства (а ля Норманн Малкольм) неосуществимости осознавать себя во сне, Рехтсхаффен высказал предположение, что они смогут быть продуктом личностных отклонений.

К моменту моего появления на сцене все это уже случилось. Но перед тем как я начну обрисовывать собственные научные взаимоотношения с АПИС, мне, чтобы вписаться со собственными изыскания в контекст, в первую очередь нужно будет объяснить, как оказалось, что меня увлекла мысль осознанного сновидения. Случаи осознанного сновидения бывали у меня с пятилетнего возраста, и за много лет сформировался достаточно устойчивый интерес к предмету. В конце 1976 года, на протяжении очередной вылазки в публичную библиотеку в Пало Альто, я наткнулся на книгу Селии Грин. В то время я был знаком только с трудами Фредерика ван Эдена и тибетской йогой. Открытие, что ван Эден был не единственным осознанно сновидящим в западной истории, меня практически потрясло. Еще более потрясающим стало познание того, что раз кому-то удалось обучиться осознанному восприятию сна, то нет ничего, что мешает мне сделать то же самое. Благодаря чтению соответствующей литературы у меня уже было пара осознанных снов, и в феврале 1977 года я начал собственный обучение, заведя ежедневник, в котором через семь лет было уже 900 отчетов о для того чтобы рода снах.

Сначала меня заинтересовала в первый раз рассмотренная Чарльзом Тартом возможность коммуникации между пребывающим в осознанном сновидений и внешним миром.22Неприятность заключалась в физиологически обусловленной неподвижности в БДГ-периоды сна, так что неясно было, как дремлющий может подать сигнал о собственном состоянии. Что возможно сделано дремлющим для того чтобы, что будут в состоянии фиксировать ученые? Замысел появился у меня сам собой. Среди неспециализированной неподвижности тела было одно, кидающееся в глаза, исключение: во время БДГ-сна не было никаких физиологических ограничений в перемещениях глаз. В итоге как раз из-за перемещений глаз эта фаза и была так названа!

Кое-какие испытания продемонстрировали, что временами существовала достаточно четкая связь между направлением взора во сне и регистрируемыми перемещениями глазных яблок дремлющего.23 В одном примечательном примере испытуемый, проснувшись по окончании того, как в течение БДГ-периода сделал около пары дюжин горизонтальных перемещений глазами, поведал, что следил за игрой в пинг-понг и что именно перед пробуждением была захватывающая серия пасов, за которой он увлеченно следил.

По собственному опыту я знал, что в осознанном сновидений возможно вольно, по собственному выбору, наблюдать в любом направлении. Это натолкнуло меня на идея о том, что, меняя направление взора во сне в заблаговременно оговоренном порядке, я могу сказать замечающему, что у меня осознанное сновидение. Я постарался сделать это в первом же таком сне: я перемещал взор снизу вверх и обратно пять раз. Как мне известно, это первенствовал сигнал из мира снов в мир настоящий. Единственная неприятность пребывала в том, что зарегистрировать данный сигнал было некому!

Мне нужно было попасть в лабораторию сна, и я знал, что в Стэнфордском университете существует хорошая лаборатория, которой тогда руководил один из первопроходцев в области сновидений и исследования сна врач Уильям Демент. Летом 1977 года я отыскал в Стэнфордском центре изучения сна д-ра Линна Нэйджела, что весьма заинтересовался возможностью лабораторного изучения осознанного сновидения.

В сентябре того же года я обратился в Стэнфордский университет с предложением изучать осознанные сны в качестве диссертации по психофизиологии. Мое предложение было принято, и в конце 1977 года я начал собственную работу. На факультете был следующий профессорский состав: Карл Прибрам и Роджер Шепард — психологи; Джулиан Дэвидсон — физиолог; Винсент Царконе-младший и психиатры и — Уильям. Так как Линн Нэйджел не преподавал в Стэнфорде на кафедре, где я обучался, отечественные отношения были неофициальными. Однако defacto Линн был моим помощником и основным консультантом в работе над диссертацией.

Попав в лабораторию, мы с Линном не стали тратить время напрасно. В первую же ночь мы (к несчастью) решили взглянуть, будет ли какая-нибудь польза, в случае если будить меня в начале каждого БДГ-периода и напоминать о необходимости сохранения осознанности во сне. Оглядываясь назад, возможно с полной уверенностью заявить, что это была не самая хорошая мысль, поскольку ее реализация стала причиной тому, что БДГ-период получался весьма маленьким. Не принесли напоминания и пользы об осознанности во сне, не разрешившие мне спать вовсе!

Но хуже всего то, что все это случилось на протяжении моего первого сна. В Стэнфордской лаборатории окна шепетильно затемнены, дабы проводить испытания в полной изоляции. Вследствие этого я испытал легкую клаустрофобию и, в качестве компенсации, заметил соответствующий сон. Мне снилось, что проснувшись на заре (в данной же комнате), я был свидетелем потрясающего восхода солнца, что был мне виден в окно, пребывавшее рядом с кроватью. Но перед тем как я успел пережить что-нибудь не считая удивления, меня разбудил голос Линна, напоминавший, что я обязан осознавать себя во сне…

В следующий раз мы решили все-таки дать мне возможность выспаться. Опыт должен был состояться через месяц, в ближайшее дешёвое время, и оказалось так, что он пришелся в четверг ночью, тринадцатое, 1978 года. В каждом осознанном сне, имевшем место в ожидании этот знаменательной даты, я уговаривал себя, что легко обязан буду повторить его в лаборатории. Наконец, долгожданная ночь наступила. Линн пригласил меня в лабораторию и сел следить за устройствами, пока я дремал. Я сохранял надежду, что пятница, 13-е, станет моим радостным днем, и, наверное, так оно и вышло.

Спалось мне сладко, и через семь с половиной часов, совершённых в кровати, у меня случилось первое осознанное сновидение в лабораторных условиях. Мгновение перед тем я и внезапно осознал, что дремлю, по причине того, что ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Я с удовольствием отыскал в памяти, что дремлю в лаборатории. Проплыл неясный образ чего-то похожего на инструкцию по эксплуатации пылесоса. Я почувствовал толчок, как если бы в потоке моего сознания плавали обломки кораблекрушения, но в то время, когда я, сосредоточившись, попытался прочесть, что же в том месте написано, картина стабилизировалась, и у меня появилось чувство, что я открыл глаза в сна. После этого во сне проявились мои руки и все другое тело, и я принялся, лежа в кровати, разглядывать буклет. Помещение во сне была определенно хорошей копией той, в которой я заснул. И без того как сейчас во сне у меня уже было тело, я решил выполнить перемещения глазами, принятые нами за условный сигнал. Я начал двигать пальцем перед лицом вверх-вниз и смотреть за ним. От сознания того, что все это я могу делать во сне, я пришел в восхищение, поток мыслей захлестнул меня, и через пара секунд сон развеялся.

Сейчас мы вдосталь имели возможность наслаждаться зафиксированной траекторией двух размашистых перемещений глаз именно перед моим пробуждением от 13-минутного БДГ-периода. Так наконец было получено объективное подтверждение того, что по крайней мере одно осознанное сновидение случилось во время БДГ-сна. На следующем симпозиуме АПИС (Токио, 1979) я послал доклад, перечислив данный и другие примеры, свидетельствовавшие о связи между осознанностью и БДГ-сном. Само собой разумеется, я не питал наивных надежд поменять публичное вывод посредством нескольких слов, написанных на листке бумаги. Но я желал, дабы достигнутые нами результаты стали известны вторым исследователям как возможно скорее.

Повторить отечественный успех выяснилось не так-то легко. Следующие шесть ночей, совершённых мною в лаборатории, были бесплодны, ни один осознанный сон меня не посетил. МВОС (мнемоническое вхождение в ОС) — способ, разрешивший мне приводить к осознанным снам по желанию, — еще не был создан мною (данный способ описывается в главе 6). Но в то время, когда я его освоил, мы попытались опять, и в сентябре 1979 года в Стэнфордской лаборатории я пережил еще два осознанных сны. Действительно, дома их у меня было значительно больше, что, по всей видимости, было обусловлено более расслабленным состоянием. Исходя из этого мы решили на 6 недель установить устройства дома. Я благополучно поймал еще с дюжина осознанных снов, и опять сигналы глаз продемонстрировали, что это происходило на протяжении БДГ-сна.

К 1980 году о отечественных опытах стали говорить, и еще пара сновидцев захотели просигнализировать об осознанных снах в лаборатории. Первым, кто добился успеха, был психиатр Рой Смит, и его осознанный сон также имел место в БДГ-фазе. Не считая него, отечественную группу пополнили две дамы — Беверли Кедзиерски, эксперт по компьютерам, и танцовщица Лори Кук. Мы назвали себя онейронавтами (слово греческого происхождения, означающее исследователей мира сновидений изнутри). Результаты этих опытов и составили солидную часть моей диссертации , озаглавленной «Осознанное сновидение: экспериментальное изучение сознания на протяжении сна».

Сейчас мы можем возвратиться к АПИС и к упрочнениям, затраченным на опубликование нового способа связи дремлющего с внешним миром и доказательств того, что осознанное сновидение имеет место на протяжении самого настоящего сна.

Воображать отечественные с Линном Нэйджелом материалы на симпозиум АПИС 1980 года было уже поздно. Вместо этого мы подготовили к публикации маленькую статью о отечественных текущих достижениях и решили отправить ее в мартовский номер издания «Science» называющиеся: «Свободная коммуникация на протяжении БДГ-сна подтверждает действительность осознанного сновидения». Мы были взволнованы отечественным открытием и с нетерпением ожидали ответа.

Спустя два месяца из редакции «Science» пришел отзыв. Издатели научного издания вынесли собственный вердикт, опираясь на вывод неизвестных критиков, специализировавшихся в соответствующей области. Один из двух отечественных критиков писал: «Красивое известие! Раскрываются новые возможности изучения осознанного сновидения в лабораторных условиях, значимость которых тяжело переоценить. Следствием этого может стать открытие целой новой области изучении. Статья написана светло и ясно, и я от всей души советую ее к публикации».

Отзыв второго критика был прямо противоположен отзыву первого. Разглядывая отечественную статью через призму философии Рехтсхаффена, критик счел все обрисованное в ней полностью неосуществимым: «… тяжело вообразить субъекта, в один момент видящего сны и информирующего о них окружающим», — так был прокомментирован рассказ об одном из опытов. Было похоже, что при имеющейся у отечественного критика философской базе он просто не в состоянии был допустить возможности получения отечественных результатов. В итоге он ухитрился найти некое количество «неприятностей интерпретации», которыми и разъяснялось то, как мы пришли к столь ошибочным заключениям. Ну, в общем, он не советовал печатать статью, и издатель согласился с его суждением.

В сентябре 1980 года мы отправили в «Science» новый вариант статьи, дополнив список совершённых опытов, поскольку число онейронавтов, участвовавших в них, возросло в два раза, как и число наблюдений; неувязки же первого варианта были устранены. Но статью снова возвратили — по существу, из-за той же философской позиции. Похоже, отечественные критики (вероятнее, ими были члены АПИС) просто не могли поверить в возможность существования осознанного сновидения.

В надежде на непредвзятое вывод, мы отправили статью в «Nature», английский аналог «Science». Нам вернули ее без рецензии. Согласно точки зрения издателей издания, тема была «не такой интересной», дабы удостоиться рассмотрения. Меньше, только по окончании шести месяцев бесплодных упрочнений мы наконец напечатали статью в психотерапевтическом издании «Perceptualandmotorskilk» («Чувственные и моторные навыки»).

Говоря о некоторых трудностях, каковые нам было нужно преодолевать, я желал бы (для полноты картины) подметить, что еще в первой половине 80-ых годов двадцатого века исследователи сна по большому счету и члены АПИС в частности фактически единодушно отказывались принимать осознанное сновидение как закономерную изюминку состояния сна — БДГ либо любого другого. Осознанные сны так же, как и прежде рассматривались как химера, как продукт отклонения, наподобие «снов наяву», появившихся в следствии прерывания сна, но лишь не как что-то заслуживающее внимания.

В июле 1981, в том же месяце, в то время, когда вышла отечественная статья, я представил доклад об осознанном сновидении на XXI ежегодном симпозиуме АПИС (Хианнис-Порт, Массачусетс). Сейчас отечественные эти были уже достаточно основательными, дабы кроме того при самом придирчивом отношении явиться веским доказательством того, что осознанное сновидение есть закономерным феноменом обычного БДГ-сна. Наконец-то убедительность доказательств пришла в должное соответствие с необычностью факта.

По окончании всего того неприятия, которое мне было нужно преодолеть, я был сначала удивлен, а позже испытал чувство глубокой признательности, приобретая хорошие отзывы о представленном мною докладе. Кое-какие ученые в частных беседах говорили мне, что до ознакомления с результатами отечественных опытов были полностью уверены в неосуществимости осознанного сновидения, но сейчас их вывод в корне изменилось. Были среди них и те, кто опубликовал собственную позицию в печати. Я был тронут и воодушевлен, видя эти свидетельства открытости и искреннего признания новым идеям, и проникся уважением к этим людям. К сожалению, подобная открытость не так уж довольно часто видится в науке (не чаще, чем в каждый сфере людской деятельности).

Но это разрешает составить представление о том, что такое наука, в то время, когда она трудится как направляться. «Наука» — это деятельность сообщества ученых, твердо придерживающихся принципа единого стандарта в признании истинности догадок. Вследствие этого в ней постоянно присутствует излишний консерватизм — чересчур упорное сопротивление новому и через чур тенденциозная приверженность принятым взорам. Философ Томас Кун сказал, что новые научные теории поднимаются на место ветхих лишь по окончании того, как приверженцы ветхих погибнут! Я, согласиться, опасался, что что-то подобное произойдёт и с принятием осознанного сновидения АПИС, и был приятно удивлен, что ошибался.

Итак, осознанные сны прекратили ассоциироваться с парапсихологией и оккультизмом и, заняв собственный место в классической научной совокупности, были признаны темой для изучений. Был сделан серьёзный ход в направлении широких развития и исследований науки о них.

Роберт К. Мертон из Колумбийского университета, один из ведущих научных теоретиков, продемонстрировал, что все основополагающие научные идеи неоднократно появлялись в один момент у трудившихся независимо исследователей. Так происходит вследствие того что ученые трудятся в рамках однообразных парадигм и стоят, пользуясь ньютоновским афоризмом, на плечах одних и тех же гигантов. Исходя же из однообразных посылок, в полной мере конечно прийти к однообразным выводам.

Вот один из самых превосходных примеров свободных научных открытий. В то время, когда по окончании двадцати лет работы Чарльз Дарвин закончил подготовку к изданию собственной эпохальной книги «Происхождение видов», он взял письмо от малоизвестного биолога Альфреда Рассела Уоллеса. Вообразите себе удивление Дарвина, в то время, когда он прочел это послание. Дело в том, что параллельно с поисками средства от малярии в Малайе, Уоллес, независимо от Дарвина, трудился над теорией естественного отбора, в форме, фактически аналогичной дарвиновской, что и подтверждалось приложенной к письму рукописью. Так что Дарвин не был первооткрывателем теории эволюции. У Уоллеса был абсолютный приоритет. По, как мы видим, приоритет — это не самое основное. В работе Дарвина были учтены небольшие подробности, нужные чтобы убедить научное сообщество. Как писал Уоллес в собственном письме к Дарвину, его «… изыскания ни при каких обстоятельствах бы никого не убедили, никто ни при каких обстоятельствах не отнесся бы к ним в противном случае как к искусной подтасовке фактов», тогда как книга Дарвина «перевернула все устои естествознания и вдохновила лучшие умы эры». И Уоллес писал все это не просто из скромности. Время продемонстрировало, что его работа вправду не сыграла какое количество-нибудь значительной роли в научном принятии теории эволюции и что лишь труду Дарвина мы обязаны трансформацией парадигмы.

Говоря эту историю, я не был бы столь многословен, если бы не уверенность, что процесс принятия научной общественностью столетие спустя теории осознанного сновидения имеет определенное сходство с ней — в каких-то подробностях больше, в каких то меньше. История повторяется, изменяется лишь масштаб события. В этом смысле мы трудимся, несомненно, в меньшем масштабе, случай же Уоллеса и Дарвина придает картине, как бы это правильнее сообщить, возможность. В то время, когда в конце 1980 года мое бросилась в глаза статья «Взор вовнутрь осознанных сновидении», я был удивлен, возможно, не меньше, чем Дарвин, в первый раз прочитавший работу Уоллеса. В статье, напечатанной в неизвестном английском издании «Зеркало медицины» , описывалась работа, страно напоминавшая то, чем занимался я. Создатель, гениальный британский парапсихолог Кейт Хирн, приводит краткий обзор собственных изучений, совершённых в ходе работы над диссертацией в университетах Ливерпуля и Халла при участии умелого осознанно сновидящего. Потом я выяснил, что этим ассистентом Хирна был очень одаренный исследователь Алан Уорсли. В течение года Уорсли совершил 45 ночей в лаборатории сна, в то время, когда Хирн вел над ним наблюдения. За это время у испытуемого было 80 снов, в каждом из которых на ЭОГ остались отметки о перемещениях глаз, каковые он делал, в то время, когда осознавал, что спит.

Сперва сходство между отечественной работой в Стэнфорде и их в Ливерпуле показалось мне сверхъестественным. Но, поразмыслив, я заключил , что мысль идентификации состояния осознанности во сне при помощи перемещений глазами была очевидной для каждого, кто какое количество-нибудь профессионально занимался психофизиологией сна и изучил возможность обретения в них осознанности. Рассмотренные под таким углом свободные открытия прекратили смотреться не только сверхъестественными, но кроме того и неожиданными.

Единственное несовпадение пребывало в том, что Хирн завершил работу над диссертацией за два года до меня. Но дело тут в том, что не смотря на то, что я и старался быть в курсе всех английских публикаций, имеющих отношение к моей теме, мне ни разу, впредь до момента завершения работы над диссертацией в первой половине 80-ых годов двадцатого века, не приходилось слышать ничего занимательного не считая, возможно, невнятных слухов о Хирне и Уорсли. Быть может, кто-то поразмыслит, что Хирн стремился поделиться своим открытием с научной общественностью. Никак не бывало. Из рассказов Уорсли я осознал, что Хирн «желал сперва еще кое в чем разобраться», а позже уж публиковать собственные материалы25. В общем, до момента появления статьи никто, не считая нескольких экспертов, ничего о его работе не знал. Каковы бы ни были обстоятельства этого, но кроме того через шесть лет по окончании завершения собственной диссертации Хирн не опубликовал результаты собственных опытов ни в одном широкодоступном издании.

Из-за скрытности Хирна, либо, может, легко по стечению событий, мы в Стэнфорде вплоть до конца 1980 года ничего об британских изысканиях не знали. А к концу этого года мы уже самостоятельно достигли того, о чем писал в собственной диссертации Хирн, а также пошли дальше, так что ничего нового для себя в его труде не нашли. Если бы результаты опытов этого ученого были доступны для нас несколькими годами раньше, то это сэкономило бы нам массу времени и сил и сделало бы вклад Хирна в науку воистину огромным. Но этого не случилось. В следствии в научном принятии осознанного сновидения испытания Хирна сыграли только малого роль. Сообщив это, я желаю добавить, что у меня имеется кое-какие сомнения в том, что Кейт Хирн есть тем энергичным исследователем и новатором, от которого стоит ожидать новых открытий. Что касается Алана Уорсли, то он сотрудничает с Другими исследовательскими группами в Англии, проводя занимательные опыты как в лаборатории, так и дома.26 И что бы он ни делал потом, он окончательно останется тем, кому в первый раз удалось послать послание из мира сновидении в мир настоящий.

Мы разглядели историю изучения осознанного сновидения в лабораторных условиях впредь до момента признания его научным миром. С того времени публичный и научный интерес к нему увеличивается. За последние пара лет на эту тему были написаны десятки статей. Все это приводит к ощущению появления новой, очень увлекательной области изучении — мира осознанных сновидений.

Осознанные сны [Хозяин снов]


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: